Вниз по реке - Джон Харт

– Не поймет что? Что у его дочери суицидальные настроения?

– Нет у нее никаких суицидальных настроений! Это здесь ни при чем.

– А что при чем тогда?

Дженис помотала головой.

– Не в том мы положении, чтобы тебе про это спрашивать, а мне тебе отвечать! Она получает помощь. Это все, что тебе на самом-то деле полагается знать.

– Почему-то мне кажется, что это не совсем так… Ну ладно. Давай отведу тебя вниз. Там обо всем и поговорим.

Она неохотно согласилась. Когда мы проходили вдоль высоких окон, я увидел отъезжающий автомобиль Мириам.

– Куда это она? – спросил я.

Дженис резко остановилась.

– А тебе не все равно?

Я изучил ее лицо: поджатый подбородок, новые морщины и дряблую кожу. Моя мачеха никогда не будет мне доверять.

– Она все-таки моя сестра, – сказал я.

Дженис рассмеялась, в голосе ее звучала горечь:

– Хочешь знать? Отлично, я тебе скажу. Она носит цветы на могилу Грея Уилсона. Каждый месяц. – Еще один сдавленный звук вырвался из нее. – Как тебе такая ирония ситуации?

Ответа у меня не было, так что я промолчал, помогая ей спускаться по лестнице.

– Проводи меня в салон, – попросила она.

Я отвел ее туда, и Дженис присела на край козетки.

– Окажи мне одну последнюю любезность, – сказала она. – Сходи-ка на кухню и принеси еще льда и другое полотенце.

Я был уже на полпути к лестнице, когда дверь салона громко захлопнулась. Я все еще стоял там, когда услышал, как в замке провернулся ключ.

Вернулся, дважды постучал, но она предпочла не отвечать.

Из-за двери еле слышно доносился лишь сдавленный плач, перемежающийся всхлипывающими причитаниями.

* * *

Мириам нашлась там, куда, по словам своей матери, и собиралась. Она стояла на коленях, сильно наклонившись вперед, и издалека казалось, будто на могилу присела огромная ворона. Ветер, гуляющий меж выветрившихся надгробий, шевелил ее платье – не хватало лишь глянцевых перьев, скорбного клича. Пока я на нее смотрел, руки ее безостановочно двигались. Проворные пальцы отыскивали сорняки и вырывали их из земли; букет был расположен идеально ровно. Она подняла взгляд, заслышав меня, и слезы поползли у нее по щекам.

– Привет, Мириам.

– Как ты меня нашел?

– Твоя мать сказала.

Она выдернула очередной сорняк и бросила его по ветру.

– Сказала, что я здесь?

– А это тебя удивляет?

Мириам уронила голову, смахнула слезы, оставив под глазом темный земляной след.

– Она не одобряет, когда я прихожу сюда. Говорит, что это ненормально.

Я присел на корточки.

– Твоя мать больше озабочена настоящим, по-моему. Настоящим и будущим. Но не прошлым.

Мириам обвела взглядом тяжелое небо – и вроде как была подавлена тем, что увидела. Слезы прекратились, но она по-прежнему казалась какой-то поникшей и серой. А вот букет рядом с ней был блистателен, строг и влажно свеж – прислоненный к камню с высеченным на нем именем погибшего парня.

– Я тебе не мешаю? – спросил я.

Она вдруг застыла.

– Я никогда не думала, что это ты его убил, Адам. – Мириам неуверенно положила руку мне на колено – успокаивающий жест, подумал я. – Нисколько ты мне не мешаешь.

Я двинулся, чтобы в ответ положить руку поверх ее ладони, но в последнюю секунду передумал и переместил ее повыше на предплечье. Она резко дернулась, и короткое шипение боли вырвалось из ее губ. Меня наполнила мрачная уверенность. То же самое произошло в больнице, когда я дотронулся до ее руки, – она сказала, что я ее испугал. Теперь я в этом сильно сомневался.

Мириам опустила взгляд к земле и выставила перед собой руку, словно опасаясь, что я могу потянуться к ней опять. Отвернула от меня плечи. Она явно испугалась, так что я негромко заговорил:

– Можно взглянуть?

– На что взглянуть? – Оборонительным тоном. Едва слышно.

Я вздохнул.

– Я застал твою мать за тем, как она обыскивала твою комнату. Она нашла бритву.

Мириам косо втянула голову в плечи и словно свернулась в клубок. Я подумал о длинных рукавах, которые она предпочитала, размашистых юбках и длинных брюках. Она держала кожу скрытой от посторонних глаз. Поначалу я ничего такого не подумал, но лезвие выставляло все в совершенно ином свете.

– Она не должна была так поступать! Что за самоуправство?

– Могу лишь предположить, что она беспокоилась за тебя. – Я немного выждал, прежде чем попросить еще раз. – Так можно взглянуть?

Мириам ничего не стала отрицать, но ее голос даже еще больше истончился:

– Только не говори папе.

Я успокаивающе выставил перед собой открытую ладонь.

– Договорились.

– Я не так часто это делаю, – произнесла Мириам. Ее глаза были полны мольбы и испуга, но она храбро протянула ко мне полусогнутую руку. Я взял ее – она оказалась горячей и влажной. Ее пальцы судорожно сжались, когда я как можно осторожней отвернул рукав. Дыхание с шипением вырвалось у меня из губ. Были здесь и свежие порезы, и частично зажившие. Виднелись и совсем старые шрамы – тонкие, белые и жуткие.

– Так что ни на какие оздоровительные грязи ты не ездила, так?

Мириам окончательно съежилась.

– Восемнадцать дней стационарного лечения, – тихо прошелестела она. – В одном месте в Колорадо. В самом лучшем якобы.

– И папа ничего не знает?

Мириам помотала головой.

– Это касается только меня. Меня и мамы. Если папа узнает, все станет только еще хуже.

– Ему следовало тоже принять какое-то участие, Мириам. Не понимаю, как утаивание подобных вещей может кому-то помочь.

Она опустила голову еще ниже.

– Я не хочу, чтобы он знал.

– Почему?

– Он уже и так думает, что со мной что-то не так.

– Нет, не думает.

– Он думает, что я дерганая.

Мириам была права. Отец действительно использовал подобные слова.

И наконец я задал самый большой вопрос, хотя уже знал, что простого ответа на него нет и не будет.

– Почему, Мириам?

– Это забирает боль.

Я всеми силами старался понять.

– Какую боль?

Моя сестра посмотрела на надгробие с четко высеченным на нем именем Грея Уилсона.

– Я действительно любила его, – произнесла она.