Божья кара - Юлия Алейникова

– Гм, – прокашлявшись, он слегка склонил голову на грудь, словно отдавая дань памяти погибшей пациентки, а потом, грустно взглянув на Женю, заговорил: – К сожалению, врачи не всегда могут спасти пациента. И это случается не только с хирургами, – значимо, весомо произнес Рудольф Борисович. – Аня обратилась к нам в очень тяжелом состоянии. Тут я должен отметить удивительное внимание, заботу, проявленные присутствующей здесь Аллой Дмитриевной к судьбе своей подчиненной. Она направила Аню в нашу клинику. Насколько я знаю, буквально настояла на ее визите. И не ее вина, что это случилось слишком поздно. – При этих словах сидящая напротив психотерапевта Субботина расправила грудную клетку, сглотнула переполнившие ее чувства и с достоинством, благодарно кивнула говорившему. – Возможно, если бы мы проявляли больше участия к окружающим нас людям, многих трагедий удалось бы избежать. Но, увы, не этой.

Рудольф Борисович сделал коротенькую, значительную паузу и продолжил:

– Аня была натурой глубокой, ранимой и очень замкнутой. Привычка держать свои чувства под контролем, скрывать их от окружающих, избегать душевной близости с родными сыграла в случившемся не последнюю роль. Аня была слишком погружена в свой мир, слишком недоверчива, слишком толстую стену мне пришлось пробивать, чтобы помочь ей. Вероятно, мне не хватило времени, – прочувствованно, неторопливо рассказывал психотерапевт.

– Для гостей в студии и наших зрителей я напоминаю, что в нашей передаче принимает участие член Американской ассоциации психотерапевтов, доктор наук и главный врач клиники «Линия Успеха» Рудольф Борисович Виппер, – еще раз анонсировала своего гостя Женя. Аплодисменты в зале, сдержанный кивок Виппера. Пауза. – Скажите, Рудольф Борисович, я знаю, что незадолго до смерти в Аниной жизни появился новый человек. Человек, который сумел достаточно близко сойтись с покойной, поддержать ее, стать близким другом. Настолько близким, что Аня даже завещала ему свою квартиру. Я говорю о Данииле Самоварове. – И она обернулась к большом экрану в студии, на котором тут же высветилась фотография Даниила Самоварова, раздобытая путем титанических усилий и полученная всего за полчаса до эфира.

– Гм. Да, действительно, – неторопливым, задумчивым голосом проговорил Рудольф Борисович. – Аня упоминала своего нового знакомого, но, к сожалению, я ничего о нем не знал. Даже имени. Она вообще со свойственной ей скрытностью старалась избегать разговоров об этом человеке. Ане в принципе были свойственны особая старомодная деликатность и сдержанность во всем, что касается взаимоотношения полов.

– Но о своем бывшем женихе она все же упоминала? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Женя.

– Разумеется, но это было связано во многом с тем, что отношения были уже закончены. О своем новом увлечении она предпочитала не говорить.

– Очень жаль, – проговорила Женя, вновь оборачиваясь к гостям и зрителям в студии. – Наш канал попытался разыскать молодого человека, и это нам не удалось. Я лично побывала по месту регистрации Даниила Самоварова, но, увы, на месте жилого дома обнаружила развалившийся барак, а соседи сообщили мне, что некоторое время назад на работников местного паспортного стола было заведено уголовное дело по факту незаконной регистрации.

Народ в студии заинтересованно заерзал.

– Ничего не дали поиски родственников молодого человека. Его родители, проживающие в селе Агаповка Челябинской области, уже больше года не имели известий о сыне, – продолжала между тем Женя. – И мы надеемся, что если кто-то из тех, кто смотрит сейчас нашу передачу, знает о месте нахождения Даниила Самоварова, он обязательно сообщит нам в студию по телефону… – И на экране появился номер.

– Скажите, Рудольф Борисович, а вам, как психотерапевту, работавшему с Аней, не кажется странным, что такой замкнутый и трудно сходящийся с людьми человек, как Лосева, вдруг завел себе поклонника в столь сложный для себя период жизни? К тому же Самоваров был на несколько лет младше Ани, а самое главное, после столь короткого знакомства она принимает странное решение составить завещание на этого человека. При том, что у нее живы родители, имеется сестра, племянники. Вам не показалось это странным?

– Вы знаете, Евгения, – нахмурив ученый лоб, проговорил психиатр, – отношения с родными у Ани никогда не складывались, в последние годы они окончательно отдалились друг от друга, и вполне возможно, что, составляя завещание на молодого человека, Аня желала их наказать подобным образом за равнодушие, за отсутствие поддержки, но вполне возможно, что ею двигали и другие чувства, более глубокие.

– Значит, вы не можете точно объяснить поступок Лосевой? – проявила въедливость Женя.

– Думаю, что, как врач, я могу лишь высказать свое предположение, – мягко улыбнулся ей Виппер.

– Скажите, разве тот факт, что Лосева составила завещание, что, мне кажется, не вполне естественно для молодой женщины, не говорил о ее оформившемся намерении уйти из жизни? – продолжала Женя с особой дотошностью расспрашивать Виппера.

– Да, в некоторой степени это свидетельствует о внутреннем, возможно, подсознательном желании, – согласно кивнул доктор.

– Но насколько я понимаю, завещание было оформлено за две недели до гибели Лосевой, неужели вы не смогли повлиять на ее решение?

– Наша клиника платная, и лечение в ней сугубо добровольное. К сожалению, я не мог принудить Аню бывать у нас так часто, как то было бы желательное при ее состоянии, и тем не менее я делал все возможное, чтобы удержать ее от рокового шага, – с горькой скорбью произнес Рудольф Борисович.

– Что ж, благодарю вас, Рудольф Борисович, а сейчас у нас на связи моя коллега, которая, возможно, поможет мне восполнить пробелы в биографии Ани Лосевой, и особенно в том, что происходило в течение последних недель ее жизни. Внимание на экран, пожалуйста, – проговорила Женя, поворачиваясь к большому ожившему экрану.

Ради этого экрана пришлось арендовать дорогущую современную студию у другого канала.

На экране появилась картинка. Рыжеголовая Марина Чижова стояла на фоне серо-голубой стены. Женя нарочно взяла ее в передачу, чтобы хоть как-то компенсировать последствия своей болтливости, тем более что других шансов продвижения по карьерной лестнице у Марины не осталось, Трупп шарахался от нее как от бешеной лошади.

– Алло, Марина? Вы меня слышите? – громко, максимально четко произнесла Женя. И почувствовала себя круглой дурой.

– Добрый вечер, Женя, прекрасно вас слышу, – ответила сияющая от счастья Марина.

– Расскажите нам, где вы находитесь и что происходит рядом с вами, – попросила Женя, затаив дыхание.

– Наша съемочная группа находится в клинике «Линия Успеха», сейчас здесь проходит обыск, и буквально у меня за спиной, – тут картинка сдвинулась в сторону, и стало видно просторный респектабельный холл клиники, – сотрудники следственного отдела изымают документы и медицинские карточки больных. Евгения?

Пока Марина бодро рапортовала из клиники, Женя неотрывно краем глаза следила за Виппером. Тот при всей выдержке побледнел, а при слове «обыск» дернулся так, что Женя всерьез испугалась, как бы он не сбежал. Но Рудольф Борисович лишь закинул ногу на ногу и хмуро досмотрел сюжет, в котором здоровенные дядьки в бронежилетах и касках выносили из помещения коробки с документами.