Лёгкое Топливо - Anita Oni

он руки, — вот уже начинается типичное алленовское заигрывание с моралью. Не в теории, а на практике. Никуда не уходи, я пойду заварю чай. Чувствую, нам понадобится большой чайник.

Естественно, она не послушалась и поднялась с места помочь.

— У тебя есть каркаде?

— Ах, кому-то не хватает кровавых мазков на холсте? Хорошо, раздобуду твою сушёную розу.

Под красный чай просмотр пошёл веселее. Подготовку Эйба к убийству судьи Алан оценил на четвёрочку по десятибалльной шкале. И то — исключительно за мотивацию.

— Так мало? — удивилась Нала, когда тот исполнил замысел. — С виду всё прошло довольно гладко. Разведка достойная, метод бесшумный и не оставляет следов. Улик против него никаких. И, как он верно заметил, никто не свяжет его с преступлением, поскольку у него напрочь отсутствует мотив.

— О, мисс размышляет как истинный знаток. Но скажу тебе одну вещь: важно не само деяние, а то, что случается после. Стиль жизни, поведение, готовность отразить атаку и отвести подозрение. А у него, к гадалке не ходи, после первого всплеска адреналина всё посыпется к чертям. Либо так, либо Вуди Аллен ни дьявола не смыслит в режиссуре. И потом, никто не бросает опрометчивые фразы об уместной смерти и боге при посторонних, замышляя убийство. И уж тем более не признаётся, что изучал информацию о жертве. Никто. Во всяком случае, я бы не стал, — добавил он со смехом. — Но давай смотреть дальше.

Дальше блэковский прогноз не вполне подтвердился, так что завершающую часть фильма он провёл со скучающим видом и лицом, отражающим усталость от собственной правоты, которую другие предпочли игнорировать. Чтобы хоть чем-то занять руки, он, лишённый возможности закурить, вновь взял девушку за запястье, на боль в котором она повторно не жаловалась, но было явно видно, что та ей досаждала.

Нала положила голову ему на плечо.

— Мрак, — повторил он, когда фильм закончился, на сей раз громче, но без особого чувства. — Что тебе сказать, Нала? Он действительно иррациональный человек. Но отнюдь не из-за мотива преступления. Мотив — единственная рациональная вещь во всём фильме.

— Чем же тебе не угодило всё остальное? И как бы выглядело идеальное убийство с точки зрения Алана Блэка?

— Опасные вопросы ты задаёшь, — предупредил тот, опрокинувшись на диван, вытянув ноги и жестом предложив ей сделать то же самое.

Но, так и быть, он ответит. Ответит, что, как уже упомянул, не стал бы обсуждать лишние детали ни с кем. Профессора химии, если потребовалось бы, он бы сам соблазнил, чтобы получить доступ к лабораторным запасам цианида, а не позволил бы ей лидировать в этой интрижке. Ответит, что действовал бы решительно, а спал бы спокойно — что до, что после деяния. И, кроме того, не вступал бы в интимные отношения с Джилл. Он решил изначально, что они просто друзья. Точка. Переходить за чётко обозначенную грань — недостойно мужчины и подрывает авторитет его слова.

— Вот как?

Нала, которая в тот момент гладила его по волосам, неровно вздохнула. Рука замерла на секунду. Она ни о чём не спрашивала, но невысказанный вопрос повис в воздухе: кто в таком случае они друг для друга? Не профессор и студентка, конечно, но разница в возрасте и жизненном опыта была схожей.

Ей, очевидно, хотелось бы знать, решит ли Алан прочертить грань в их отношениях. Или, напротив, рассчитывает прямо на противоположное.

Алан Блэк рассудил, что есть смысл урегулировать этот вопрос, прежде чем он выйдет из-под контроля. Вот только как?

Он сам-то чего ожидал от их связи?

Алан деликатно оглядел эту милую девушку с головы до ног. С ней было, как минимум, интересно — так, как редко бывало с другими. Они открывали друг для друга новые грани этого мира, обменивались впечатлениями, шутили и находились на одной волне.

Пока что этого было достаточно.

Не потому, что привнесение дополнительных элементов, накала страстей, напряжения, градуса его не прельщало — а потому, что (и это оставалось для Алана самым необъяснимым феноменом) у него было стойкое чувство, что несмотря на то, что ничего ещё не случилось, между ними двумя как будто уже было всё.

И сейчас он лежал на диване и массировал её плечи не как соблазнитель. Не как человек, который на что-то надеется — а как партнёр, который изучил её тело достаточно хорошо и детально, и просто наслаждался моментом близости, куда более интимным и чувственным, чем самый жаркий и разнузданный секс.

Он вспомнил, как ощущал нечто подобное с Элеонорой — тогда, в их первый раз.

Где же это было? Ах, да, в Париже, где проходил очередной симпозиум и куда оба явились исключительно с деловыми целями. Что не помешало им снять на двоих квартирку у знакомого адвоката на Rue de l’Odéon. Добирались до неё пешком через Люксембургский сад. Переступив через порог, она первым делом скинула туфли и произнесла известную максиму о каблуках: наденешь их — роскошная женщина; снимешь — счастливейший человек.

А позже, сняв и всё остальное, она вдруг спросила, бывает ли так, что ты знаешь, заранее знаешь и чувствуешь — не опираясь на логику и расчёт — что перед тобою твой человек.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался он, целуя её в висок, хотя, в общем-то, уже знал ответ: именно это она ощущала тогда.

Именно это ощущал и он.

Не только во Франции, но и здесь, прямо сейчас, на этом диване.

Свой человек.

Он мысленно вздрогнул от этой мысли.

Можно взять её, прямо здесь и сейчас — не сугубо в том самом смысле; в глобальном.

А можно и отпустить. Напомнить о женщине в красном шарфе.

Но первое предполагало импульсивность, что в корне претило его натуре — по крайней мере, в этих вопросах.

Второе же захлопывало дверь навсегда.

Тогда он наклонился и точно так же поцеловал её в висок. Рассмеялся — естественно, мягко.

— Ну, мы с тобой, по крайней мере, не Джилл и не Эйб. Как говорится, судьба миловала. Искренне надеюсь, что я не привлекаю тебя вопреки или благодаря тому, что я — потерянная душа. Как тебе, может быть, кажется.

Она поддержала его заразительный смех.

— Не волнуйся. Или я должна сказать — не надейся? Ты не похож на человека, утратившего вкус к жизни. Скорее, на человека, давно обрётшего его в каких-то особых удовольствиях, среди которых иррациональные убийства располагаются, скажем так, в первой десятке. Меня как-то больше беспокоит, что входит в топ-3.

— Тебя это правда беспокоит? — уточнил Блэк, пародируя известный приём психотерапевтов. — Хочешь