Призрак миссис Рочестер - Линдси Маркотт

с долговязым парнишкой-официантом лет двадцати, с кудрявыми волосами, собранными в подвернутый хвост; его звали Клинтон, и он терпеть не мог, когда его называли Клинт. Я заказала бизон-бургер, сладкий картофель фри и бокал домашнего калифорнийского вина.

Солистка группы громогласно затянула песню What’s Love Got to Do with It, и я тут же вспомнила маму. Как громыхала музыка в гостиной – Тина Тернер, Род Стюарт, Дэбби Харри. И мама танцевала под них с полным самозабвением, мотая головой и щелкая пальцами.

Всегда танцевала одна.

И меня ждет такая судьба? В конце концов я всегда буду танцевать одна?

«Бедная сиротка».

Мама ненавидела жалеть себя и никогда этому чувству не поддавалась. И я не поддамся – ни сейчас, ни потом.

Клинтон-который-не-Клинт принес мой заказ, и я попросила второй бокал вина. Группа тем временем перестала играть и ушла на перерыв. С жадностью проглотив половину еды и сделав еще глоток, я вспомнила о запечатанном конверте в сумке, выудила его и разорвала.

В бумажной папке с файлами лежали с десяток листов. Я взяла в руки первый: копия свидетельства о рождении. Озадаченно уставившись на него, я вдруг поняла.

Это мое свидетельство о рождении. Подтверждающее, что я родилась в 00 часов 01 минуту 26 февраля в детской клинической больнице Южного Оринджа, штат Нью-Джерси. Пол женский, вес три килограмма тридцать девять грамм.

Я глубоко вздохнула. Это досье, собранное службой безопасности Эвана. То, которое он сначала отказался мне давать.

Следующий документ: список адресов, где я жила начиная с колледжа. Тараканий рай в районе Уильямсберга, в котором мы жили с Холли Берген. Лофт Джереми Кэпшоу с грузовым лифтом в Бушвике, где я их застала с Холли, вернувшись от умирающей мамы. Квартира в Кэррол-Гарденс, за которую я потом ухватилась от безысходности.

Другой лист: мой договор о работе над «Темной Карлоттой». Во мне вспыхнул гнев. Как они вообще его достали?! Следом шла моя неутешительная кредитная история из «Experian» и «Equifax», удручающие балансы банковских карточек «Аmех» и «Visa».

Залпом допив второй бокал вина, я продолжила листать документы. Мамино свидетельство о смерти, подписанное ее онкологом, доктором Шерил Аминпур. Причина смерти: мелкоклеточный рак легких. Сердце остро кольнуло болью.

И еще одно свидетельство о смерти. Я вздрогнула. Свидетельство о смерти моего отца.

Дата смерти: 12 сентября 1994. Род занятий: инженер-механик.

Причина смерти: множественные травмы вследствие автомобильной аварии. Вердикт суда присяжных: самоубийство.

Я смотрела и смотрела на это одно слово: самоубийство.

К свидетельству была прикреплена копия вердикта, показания свидетелей. У отца недавно диагностировали депрессию. Неожиданно его машина, увеличив скорость, свернула под углом в девяносто градусов с правой полосы в левую опору автострады.

Самоубийство.

А мама мне ничего не рассказала. Позволяла считать его смерть несчастным случаем. Не мешала верить в ложь.

Остался последний документ: копия сообщения, полученного Эваном всего шесть дней назад:

«Джоанна Патрисия Мейерс, или „Фрогги“, родилась 26 ноября 1959 года, водительские права выданы в штате Аризона 1 декабря 1998 года. После этого – никаких упоминаний имени. Она могла выйти замуж или сменить имя иным способом. Дайте знать, если требуется дальнейший розыск.

Норрис Логлин, президент

Бюро расследований „Логлин-Групп“».

Так получается, Эван до сих пор собирал обо мне сведения. Гнев снова залил щеки румянцем, но ненадолго. Нет. Ничего обидного здесь не было. Помощь в поиске тети Джоанны – скорее подарок. И внутри разлилось благодарное тепло за заботу.

Слишком рано я сдалась и прекратила поиски, пришло вдруг осознание. И скелеты в шкафах Торн Блаффса так увлекли меня, что я совсем забыла про свои собственные.

Схватив телефон, я быстро написала Элле:

«Слушай, я справлюсь, останусь дома, все ок. Огромное спасибо за предложение!»

От нее тут же пришел ответ:

«Это я тебя подругой с козами отпугнула?»

Улыбнувшись, я набрала:

«Нет!! Просто переборола себя и справилась со страхом».

«Ну, если передумаешь, ключ все еще в ящике».

Запихнув папку обратно в конверт и заплатив по счету вместе с немаленькими чаевыми для Клинтона, я забралась в «Лэнд-Крузер» и пустилась к шоссе по петляющим улочкам. Периодически я словно ныряла в туман: второй бокал вина был явно лишним, ну что за идиотка! Пришлось снизить скорость до минимума, остальные автомобили мне сигналили от души, проносясь мимо. С нечеловеческой концентрацией я проехала между двумя белыми валунами, оказавшись на ведущей к Торн Блаффсу частной дороге. Она снова показалась мне пугающей, по машине плясали тени, папоротники и кустарники поблескивали от росы между черных стволов деревьев. Впереди уже показался свет с мыса, и я немного ускорилась.

Тут в свете фар мелькнуло какое-то животное, и я ударила по тормозам.

Джулиус, старый бульдог, замер прямо посередине, уставившись на меня.

Что он тут делает, снаружи?

Схватив сумку, я вышла из машины. Бульдог доковылял до меня, с трудом принюхиваясь и шмыгая носом.

– Ну привет, мальчик. Ты как сюда попал? – Я похлопала его по голове. – Что, все уехали, а тебя забыли?

Из кустов донесся странный звук других шагов: топ-щелк, топ-щелк.

Гермиона! А щелкал ее протез. В зубах она несла какого-то мелкого зверька.

Меня пробрала дрожь. Почему они оба тут бродят в темноте?

Гермиона подошла ко мне со своей добычей: это оказалось не животное, а какая-то тряпка. Но когда я попыталась ее отобрать, собака вцепилась в нее изо всех сил и зарычала, довольная игрой.

– Плохая Гермиона, плохая! – Я дернула посильнее, и она сдалась, тут же разлаявшись. Тонкая ткань, льняная, а может, и синтетическая, грязная и мокрая, некогда бывшая белой или бежевой, сейчас уже не угадать.

Это же… моя пропавшая ночная рубашка.

От пугающей мысли я выпустила ткань, и она затрепетала на ветру, точно маленькая белая летучая мышь. Гермиона снова энергично залаяла.

– Пойдемте, ребятки, – позвала я. – Вам нельзя здесь оставаться. Идемте со мной. – Я попыталась отвести их к коттеджу, но Гермиона упрямо повернула к особняку, и Джулиус, мгновение поколебавшись, вразвалочку потопал за ней.

Дверь в кухню была открыта нараспашку.

Сандовалы уезжали последними, что за небрежность!

Или вернулся кто-то еще?

Света в доме не было, только тускло горел светильник на крыльце. Я заглянула внутрь: на полу стояли миски с собачьим кормом и свежей водой, из кухни виднелся мягкий свет ночника.

– Здесь есть кто-нибудь? – позвала я.

Будь в доме посторонний, собаки точно бы залаяли как сумасшедшие. Загнав их внутрь и закрыв за ними дверь,