Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже

– Он лицемер.

- Нет.

– Да. Он играет роль. Он хочет, чтобы мы поверили, что человек хороший, или, скажем, что некоторые люди хорошие.

– Если вы продолжите красить всех в черный цвет, однажды вы вообще ничего не сможете видеть…

Она дарит ему свою маленькую воскресную улыбку — ту, которая никогда не появляется ночью, но днем ??сверкает, как чешуя карпа.

–Да благословит вас Бог!

49.

– Может, выпьем?

«У тебя есть время, ты уверен?» — злобно спросила она. «Некого лечить? Некого спасать?»

Сегюр улыбнулся. Как обычно, агрессия Хайди испарилась у него на лице. Боже, как же этот парень её бесил! Безупречный, безупречный, фальшивый до последней детали.

«Мы идем или нет?» — настаивал врач.

«Вам придется предоставить мне список», — предупредил Свифт, как будто это было условием.

– Какой список?

– Среди геев, больных раком, в Париже.

- Я не понимаю.

Федерико стал жертвой, помимо прочего, из-за своей болезни. Кто знает? Возможно, убийца снова нанесёт им удар…

Сегюр не успевает ответить, как Свифт добавляет:

– Не говоря уже о том, что я не исключаю возможности, что убийца сам болен. И он может быть в этом списке!

Сегюр ставит свою школьную сумку на землю, как будто готовясь к драке.

– Извините. Я не могу предоставить вам такую ??информацию.

– Сегюр, сейчас не время бездельничать.

– Врачебная тайна, вы слышали о таком?

– Не заставляй меня звонить прокурору и обыскивать твой институт. Тебя дезинформируют: врачебная тайна не распространяется на судебное расследование.

– Вы дезинформированы. Перечитайте статью R.4127-4 Кодекса общественного здравоохранения, которая, в свою очередь, повторяет статью 4 Кодекса медицинской этики: конфиденциальность, установленная в интересах пациентов и обязательная для всех врачей, всегда имеет преимущественную силу. Ни один закон не освобождает практикующего врача от обязанности проявлять осмотрительность. Другими словами, я принимаю решение.

– И вы не назовете мне имена?

- Нет.

– Вас не смущает еще одна смерть на совести?

– Пока что у вас есть только ваши собственные гипотезы, если не сказать бредни.

Хайди наслаждается зрелищем. Этот петушиный бой трогает её за живое. Она чувствует себя словно в пампасах, где гаучо сражаются на ножах.

«Это неважно, — продолжил Свифт. — Я веду это расследование. Я решаю, какие элементы необходимы для раскрытия истины!»

– Извините. Я ничем не могу вам помочь.

– Клянусь, я превращу твою жизнь в ад! Я…

Напряжение нарастает в изнуряющей жаре. Хайди больше не слушает. Её интересует только их пантомима. И, прежде всего, контраст в их позах: Свифт, размахивающий руками, словно балийская марионетка, и Сегюр, который даже не вздрагивает. Они стоят друг напротив друга, словно собаки.

Внезапно она испугалась, что они вот-вот подерутся. Вместо этого они расстаются, словно под солнечным светом, и предстают в ярком, ослепительном зрелище. Один идёт по тропинке справа, другой — по тропинке слева.

Это для того, чтобы заставить ее сделать выбор?

Это очевидно: она не двигается ни на дюйм. Вернее, возвращается на скамейку, чтобы ещё немного погреться на солнышке. Она закрывает глаза. Ожог лёгкий. Перерыв в бикини на пляже – вот что ей нужно.

В конечном счёте, эти два исчезновения — скрытое благословение. Возможность, по крайней мере, прорваться сквозь зыбучие пески своей судьбы. Шанс положить конец всему этому. Вылазкам. Планам. Нездоровым мечтам об искусственном успехе…

Ей нужно вернуться к своим основным ценностям – не к Барилоче, конечно, а к иллюзиям, которые она питала по прибытии в Париж, к вере в знания и умения. Посвятить себя учёбе, побеспокоиться о будущем, оставить позади весь этот хаос, включая трупы.

Она выпрямляется и обхватывает колени, словно чтобы лучше удержаться на ногах. Смиряясь с настоящим. Возвращается в Ла-Дефанс и выполняет свою миссию на сегодня.

Собрал вещи матери и выбросил все, даже не взглянув в зеркало заднего вида.

50.

Сегюр в ярости. Нападая на его врачебное кредо, Свифт довёл его до ярости. Он никогда не отступит ни от одного из пунктов своей клятвы. По правде говоря, его злит не просьба полицейского, а твёрдая убеждённость в своей правоте. Убийца по какой-то невообразимой причине решил выбрать в качестве жертв пациентов нового типа. Заражён ли он сам? Хочет ли он отомстить своим бывшим любовникам? Или, наоборот, хочет уничтожить этих людей с ослабленным иммунитетом, которые, по его мнению, несут на себе печать своих грехов?

В любом случае, этот список может оказаться критически важным. И всё, что ему нужно сделать, чтобы его получить, – это позвонить Вилли, который отслеживает всю информацию по этим случаям. В конце концов, сейчас их всего около двадцати. Но это невозможно: то, что принадлежит больнице, должно оставаться там.

Пройдя через ворота кладбища, он понимает, что в спешке свернул не туда. Теперь ему нужно вернуться с улицы Баньоле по бульвару Шаронн к станции метро «Филипп-Огюст», где он припарковал машину.

Прогуливаясь под лучами солнца, Сегюр продолжал размышлять. Он мог бы и разыграть свою карту. Он мог бы обойти палаты и лично проверить каждого из госпитализированных пациентов. Чувствовали ли они угрозу? Замечали ли они что-нибудь? Знали ли они Федерико? Он мог бы также посоветовать им быть предельно осторожными и запирать двери палат на ночь. Если бы его спросили о причине такого чрезмерного рвения, он бы просто ответил, что опасается нападений на геев, или что-то в этом роде.

Филипп-Огюст. Он припарковался на улице Пьер-Бейль, чуть правее. Он свернул на узкую мощёную улочку и поднялся на улицу с метким названием «Рю дю Репо».

Увидев свою машину, он решил немедленно отправиться в больницу Сен-Луи, которая находилась всего в двух километрах. Там в инфекционном отделении лежало несколько пациентов, и…

Поискав ключи в кармане брюк, он наткнулся на кое-что ещё. Если бы Свифт узнал об этом, он бы взбесился.

Он берет крошечный предмет и рассматривает его, блестящий на солнце, в углублении своей ладони.

Принц Альберт Федерико.

Кольцо, о котором говорил Белая Грива.

Союз, который Свифт ищет как Святой Грааль.

С самого начала Сегюр был прав. Однажды весенним днём Федерико, голый на кровати, с проколотыми капельницами и обмотанный марлей, сам сорвал кольцо, пропитанное кровью, и отдал его врачу. «Суууувенир…» — прошептал он, полуудивлённо, полусмирившись.

Память…Это было месяц назад. Почему Сегюр ничего не сказал Свифту? Опять же, из-за своей священной клятвы Гиппократа. То, что говорится — или дается — в рамках врачебной консультации, не может