Предатель. Я не твоя - Элен Блио

своих интересах и в интересах нашего сына. Ты всё сделала правильно. Это я просчитался. Просто не верил, что отец может вот так со мной поступить.

— Твой отец дочь на аборт отправил.

— Ну, в итоге-то нет. Хотя я тогда об этом не знал.

Я не должен был верить в этот скоропалительный брак. Мне следовало встретиться со Златой. Выкрасть её.

Следовало верить своим чувствам.

— Если бы я попросила Никиту о другом…

— О чём?

— Разыскать тебя. Поговорить с тобой. Всё узнать.

— Боюсь, что было бы только хуже. Отца в тот момент ничего не могло остановить.

Да, я с ужасом это осознавал.

Мой отец убил бы Злату. И нашего нерождённого сына.

И именно Арабов был тем человеком, который внушил отцу эту идею.

Арабов.

Который всё еще жив и здравствует.

Арабов, который виновен в гибели отца — в этом сейчас у меня нет сомнений.

Арабов, который готов пойти по трупам, вернее, уже ходит по ним.

Тот, с кем я должен рассчитаться за всё.

Я хочу сделать это сам.

Об этом и говорю отцу Златы, заклятому врагу нашей семьи, Владимиру Мирзоеву.

Я иду к нему после разговора с любимой, после того как зашёл в детскую, чтобы познакомиться с сыном. После того как увидел слёзы моей матери.

Стою в кабинете Владимира, упрямо гну свою линию.

— Я должен сам разобраться с Арабовым.

— Ты не хочешь принимать нашу помощь?

— Не в этом дело.

Я знаю, о чём говорю. Мне нужно доказать себе, всем, показать, на что я способен. Показать свою силу.

— Сила, слабость… Не о том ты опять думаешь, Демьян Тимурович…

— Владимир Богданович, я…

— Подожди. Послушай… Сила не в том, чтобы отказаться от помощи друзей. Сила в том, чтобы принять эту помощь. Сила не в том, чтобы не делать ошибок — это не реально. Сила в том, чтобы признать ошибки. И еще…

Мирзоев молчит. Смотрит на улицу, улыбается, но я вижу в его глазах боль.

— Тебе повезло, Демьян, повезло, что ты узнал о своём сыне. И моему Никите тоже повезло. Несмотря ни на что вы сейчас знаете о детях, можете их видеть, можете принять, воспитывать, помогать. У меня не было такой возможности с дочкой. Я… я просто не знал о ней. Даже не предполагал, что она есть. Я встретил свою дочь, когда она стала взрослой девушкой. Женщиной. Сильной женщиной. Со стержнем. Женщиной, которая готова отстаивать свои права, сражаться не на жизнь, а на смерть. Поверь…

Слушаю его и действительно верю, каждому слову.

— Другая не пришла бы к врагу своего любимого, к заклятому врагу семьи, чтобы просить о помощи. Она хотела не просто причинить вам боль, за то, что вы сделали с ней. Она готова была сына воспитать в ненависти к вам. Такую женщину, Демьян, заслужить не просто. Не знаю, за какие такие заслуги она выбрала тебя. Не знаю, как простила. Я вообще мало о ней знаю. Я… я боюсь её. Честно, не шучу. Я Владимир Мирзоев, взрослый, уже старый мужик, прожжённый, заматеревший давно, выживший в девяностые — боюсь. Когда я узнал о гибели твоего отца, знаешь какая первая мысль была?

— Какая?

— Я думал, это она. Представляешь? Думал — она его заказала! Я жил с ней рядом, почти, видел ее, говорил, и в то же время совсем не знал и не знаю. Иногда хочется подойти, обнять, просто поговорить о жизни, о её детстве, о том, как она жила, росла. А я боюсь. Представляешь? Боюсь!

— Очень зря. Злата, она…

— Она золотая. Она лучше всех. Она… про таких бабка моя говорила — соль земли. Настоящая. Поперек всех пойдёт ради своих. Понимаешь? Ради тебя. Сына. Ради брата. Даже ради меня. Убьёт не задумываясь. Вот такая она. И простит не задумываясь. Тебя простила. Меня. Жену мою, хотя ведь из-за жены я расстался с её матерью. Ненавидеть должна, да? Нет! Любит как мать родную. И вот к чему я всё это говорю тебе, Демьян.

Владимир поворачивается. Я вижу, что его глаза блестят. Руки дрожат.

— Если с тобой что-то случиться — что будет с ней? Ты думал об этом?

Я задыхаюсь. Замираю. Накатывает осознание.

— Что с ней будет если в этой твоей чёртовой войне ты погибнешь? Если я сейчас приму это чёртово твоё — «я сам» — и ты не вернёшься к ней?

— Я вернусь.

— Конечно, сынок. Потому что я не отпущу тебя одного в это адово пекло. Потому что если ты сдохнешь, какой будет в этом во всем смысл? Мы теперь одна семья, понял? И плевать мне на твои принципы и желание помериться одним местом со всем миром. Ты будешь доказывать свою состоятельность в другом месте, понял? А эту мразь, Арабова, мы прикончим вместе.

Молчу.

И понимаю как он прав!

И мне реально нужно засунуть подальше гордость и всё остальное. Потому что я не просто хочу жить. Я должен жить ради единственной во всем мире женщины. Ради моей вселенной.

— Кстати, ты думаешь, что Арабов решил уничтожить твоего отца и меня заодно только из-за бабла?

Что? А разве нет?

— Деньги — не самая сильная мотивация. Есть вещи пострашнее. То блюдо, которое подают холодным…

Глава 51

— Счастлива, сестрёнка?

— А ты, братишка?

Мы с Никитой сидим в небольшой тайной беседке — сюда мало кто ходит. Её не видно со стороны большого дома — деревья закрывают и плющ, которым она увита. Беседка стоит на горе, вид из неё шикарный, на реку.

Я помню, Никита привёл меня сюда, когда мы только-только вернулись в Россию. Мне понравилось.

Тут хорошо думать. И мечтать. И болтать обо всем.

— Я в коматозе. Всё еще не могу до конца поверить в то, что Алёна тут, со мной. В то, что у меня сын.

— Ты это всё заслужил. И Алёну, и сына. Она такая…

— Она необыкновенная. Знаешь, говорю о ней, а вот тут, — Никита показывает на грудь, — вот здесь всё стягивает, горячо, и ком стоит. И страшно.

— Почему?

— Страшно проснуться. Одному.

Киваю.

Понимаю его.

Мне тоже страшно.

Еще страшнее.

Боюсь, что мой Демьян всё-таки решит пойти в одиночку сражаться с ветряными мельницами.

А я не переживу, если он…

Всхлипываю.

— Ты что, сестрёнка? Что? У вас… у вас всё хорошо? Он… не обидел тебя?

— Демьян? Нет, ты что, он… Всё хорошо. Он меня любит. Я знаю. И я его люблю.

— Но