Тайна моего мужа - Лиана Мориарти

Тесс склонила голову набок, разглядывая книги о Берлинской стене.

– Мне всегда нравилось читать о попытках побега.

– Мне тоже, – согласилась Сесилия. – В смысле, об успешных. – Она открыла одну из книг посередине, на вклейке с фотографиями. – Видите эту семью? – Она указала на черно-белый групповой портрет молодой пары и их четырех маленьких, обтрепанного вида детей. – Этот человек угнал поезд. Его прозвали Гарри Пушечное Ядро. Он на полной скорости провел поезд сквозь заграждения. Проводник спрашивал его: «Ты рехнулся, приятель?» Им всем пришлось забраться под сиденья, чтобы их не застрелили. Можете себе представить? Не то, каково пришлось ему, а каково пришлось ей. Матери. Я все время об этом думаю. Четверо детей лежат на полу вагона, а над ними свистят пули. Она сочиняла сказку, чтобы их отвлечь. По ее словам, она никогда прежде не придумывала им сказок. На самом деле я тоже никогда не сочиняла сказок для своих детей. У меня не очень хорошо с воображением. Готова поспорить, вы придумываете сказки для своих детей, верно?

– Бывает, наверное. – Тесс прикусила ноготь на большом пальце.

«Я слишком много болтаю», – подумала Сесилия.

Затем она сообразила, что сказала «для своих детей», в то время как у Тесс был только один сын, и задумалась, не следует ли ей исправиться. А вдруг Тесс отчаянно хочет завести еще детей, но по какой-то причине не может?

– Думаю, это показывает, на что человек готов пойти ради свободы. – Тесс развернула книгу к себе и посмотрела на фотографию. – Мы просто принимаем ее как данность.

– Но мне кажется, на месте его жены я бы отказалась, – заметила Сесилия. Голос ее прозвучал слишком взволнованно, как будто ей и впрямь предстоял этот выбор. Усилием воли она взяла себя в руки. – Не думаю, что мне хватило бы смелости. Я бы сказала: «Оно того не стоит. Какая разница, даже если мы застряли за этой стеной – по крайней мере, мы живы. По крайней мере наши дети живы. Смерть – слишком высокая цена за свободу».

Какова цена свободы для Джона Пола? Душевное спокойствие Рейчел Кроули, которое она обрела бы, наконец-то узнав, чтó именно произошло с ее дочерью и почему и что виновный понес наказание? Сесилия до сих пор с гневом думала об учителе приготовительного класса, однажды доведшем Изабель до слез. Хотя сама Изабель этого даже не помнила. Так каково же приходится Рейчел? У Сесилии скрутило живот, пока она ставила чай на стол.

– Вы совсем побледнели, – заметила Тесс.

– Наверное, подхватила вирус.

«Мой муж заразил меня вирусом. По-настоящему мерзким вирусом. Ха!»

– Или что-то вроде. – К собственному ужасу, Сесилия рассмеялась вслух. – Что-то я подхватила, это уж точно.

Пока Тесс на машине Сесилии ехала к школе, чтобы оставить там спортивные тапочки для Полли, ей пришло в голову, что если у Полли сегодня физкультура, то и у Лиама тоже, раз они в одном классе. И у него, разумеется, не было с собой спортивной обуви. Никто не сказал Тесс, что у них сегодня физкультура. Или, возможно, кто-то и сказал, но она прослушала. Тесс заколебалась: не завернуть ли домой к матери, чтобы прихватить и кроссовки Лиама. Никто тебя не предупреждает, что материнство все состоит из необходимости ежеминутно принимать решения. Тесс всегда считала себя достаточно решительным человеком, пока у нее не появился Лиам.

Что ж, уже одиннадцатый час. Не стоит задерживаться с тапочками Полли. Этот вопрос, похоже, был крайне важен, а Тесс не хотелось подводить Сесилию: несчастной женщине и так плохо.

Сесилия просила занести обувь либо к Полли в класс, либо прямо к учителю физкультуры.

– Вы, скорее всего, увидите Коннора Уитби на стадионе, – предположила она. – Так, наверное, выйдет проще всего.

– Я знаю Коннора, – к собственному изумлению, сообщила Тесс. – На самом деле мы некоторое время с ним встречались. Много лет назад. Теперь это уже древняя история, конечно.

Она тут же съежилась, вспомнив слова «древняя история». Зачем она это сказала? Бессмысленно и занудно.

Сесилию это, похоже, несколько впечатлило.

– Ну, сейчас он самый завидный холостяк в нашей школе. Я не скажу Полли, что вы когда-то встречались, иначе ей захочется вас убить.

Но затем она издала очередной пугающе высокий смешок и сказала, что очень извиняется, но ей немедленно нужно пойти и прилечь.

Коннор, когда Тесс его нашла, аккуратно раскладывал баскетбольные мячи в середину каждого из цветных секторов огромного пестрого игрового парашюта, расстеленного на стадионе. На нем была белоснежная футболка и черные спортивные штаны, и выглядел он куда менее устрашающим, чем накануне на заправочной станции. Солнце высвечивало глубокие морщины вокруг его глаз.

– Привет еще раз, – улыбнулся он, когда она протянула ему тапочки. – Для Лиама, я так понимаю.

«В первый раз ты поцеловал меня на пляже», – подумала Тесс.

– Нет, это для Полли Фицпатрик. Сесилии нездоровится, и я предложила завезти их вместо нее. У Лиама вообще нет с собой спортивной формы. Ты же не оставишь его после уроков, правда?

Вот опять. Опять этот проблеск флирта. Почему она с ним кокетничает? Потому что вдруг вспомнила их первый поцелуй? Потому что этот человек никогда не нравился Фелисити? Потому что ее брак развалился и ей потребовалось срочно доказать себе, что она по-прежнему привлекательна? Потому что она злится? Потому что ей грустно? Потому что… а почему бы и нет, черт возьми!

– Я не буду к нему слишком строг.

Коннор аккуратно поставил тапочки Полли в стороне от парашюта.

– Лиаму нравится спорт?

– Он любит бегать. Бегать просто так, без причины.

А вот Уилл был страстным фанатом Австралийской футбольной лиги и сразу после рождения сына восторженно всем рассказывал, как будет ходить с ним на матчи, но пока что Лиам не проявил ни малейшего интереса к отцовскому увлечению. Тесс знала, что Уилл должен испытывать горькое разочарование, но тот только смеялся, переводя все в шутку. Однажды они вместе смотрели игру по телевизору, и Лиам вдруг попросил: «Пап, а пойдем побегаем на улице!» И Уилл, который на самом деле вовсе не любил бегать, вздохнул с преувеличенным смирением, выключил телевизор, и через минуту они уже носились кругами по заднему двору.

Она не позволит Фелисити разрушить эти отношения. Не допустит, чтобы Лиаму когда-нибудь пришлось поддерживать неловкие разговоры с отцом, который толком его не знает.

– И как он, спокойно отнесся к переходу в новую школу? – спросил Коннор.

– Мне казалось, что да, – ответила Тесс и покрутила в руках ключи от машины Сесилии. – Но этим утром он расстроился. Скучает по папе. Мы с его отцом… Как бы там ни было, глупо было считать, будто Лиам и не заметил, что происходит вокруг него.

– Дети порой проявляют удивительную сообразительность, – подтвердил Коннор. Он вынул из полотняного мешка еще два баскетбольных мяча и прижал к груди. – А сразу после этого – столь же удивительную бестолковость. Но, если тебе от этого станет легче, это славная школа. Я никогда еще не вел занятий в таком уютном месте. А все из-за директора. Она малость чокнутая, но дети для нее на первом месте.