Тихое место - Меган Миранда

двери, либо на время давали второй. Эти ключи она либо не возвращала, либо делала с них дубликат. Скорее всего, делала дубликат. И никому и в голову не приходило, что у нее есть ключ от их дома.

Но почему ключей так много? Ведь есть соседи, которые Руби вообще не доверяли и нипочем не дали бы ей свой ключ. Но мы же здесь – одна семья. И доступ в один дом обеспечивал ей доступ в другой – кто-то на всякий случай оставлял ключ у соседа, и такой ключ, с биркой, висел на крючке или лежал в кухонном ящике.

Много лет назад мы с Тейт обменялись ключами – вдруг кто-то из нас окажется без ключа на улице? Наша дружба давно остыла, но ключи так и остались. Не требовать же их назад? Это как-то слишком. Доводить дело до разрыва не нужно никому. И ключ от дома Тейт и Хавьера Кора так и лежит у меня в прихожей, у задней стенки ящика стола, мало ли что?

Естественно, Руби могла сто раз его найти, сделать дубликат и воспользоваться им. Получалось, что она окольцевала нас всех. И каждого. И вот эта связка оказалась в моих руках.

Тогда, сидя в своем дворике, я долго, почти до вечера, мучилась – что делать с этой связкой? И подумала об озере, о том, что отпечатки пальцев исчезнут, а рука судьбы то ли вытащит эту связку на поверхность, то ли нет, но я буду вне подозрений.

И с наступлением темноты я поспешила туда, мимо закрытых соседских дверей, мимо слабо освещенных крылечек. Ключи позвякивали в кармане, этот звон прорезал тихую ночь. Я крепко зажала их в ладонь, спустилась по тропке мимо бассейна и пошла к воде. Была уверена, что я одна.

Но меня кто-то заметил. Кто-то стоял в углу бетонной площадки у бассейна, видел, как я пробежала мимо, – и щелкнул меня своей камерой.

И вот я стою на коленях на холодном деревянном полу у себя в прихожей, держу в руке эту фотографию, понимаю, какие выводы можно сделать, глядя на нее, как все можно повернуть против меня. Но зачем меня кто-то этим снимком пугает, как хочет им распорядиться?

У Престона и Мака наверху общий кабинет, но на собрании Мак все время был рядом со мной. И когда я пришла, он был уже там. А Престон явился позже. И вполне мог сунуть эту угрозу мне под дверь.

Когда Труэттов нашли мертвыми, Престон указал на Руби одним из первых. А когда ее упекли за решетку, его недоверие перекинулось на меня, просто по правилу «скажи мне, кто твой друг…»

На работе Престон наблюдал за мной. У него есть ключи от всех кабинетов в нашем здании. И все предупреждения он напечатал у себя, в том числе и Я ТЕБЯ ВИЖУ на скомканном листе под его столом. Престон живет от меня в трех домах и вполне мог зайти ко мне, когда я дежурила.

Раньше я видела в этих предупреждениях свой смысл: заставить меня выдворить Руби. Мол, если я ее не выгоню, эту улику обнародуют, покажут всем, в том числе и самой Руби.

Но Руби больше нет, а мне опять подсунули это злосчастное фото. И кому теперь доверять?

Причастен ли к этому Мак? Насколько братья близки, насколько кровные узы превыше всего остального? Меня сковали страх и одиночество.

Вспомнилось, как в начале летних каникул ко мне заявился Мак с бутылкой пива в руке, на лице кривая улыбочка – это совпадение? До него долетели слухи о новом повороте в деле Руби, и он возник у моего порога? Если так, какие цели он преследует?

Сидя на холодном полу в прихожей, держа в руке фото, я еще раз позвонила брату.

На сей раз он ответил с первого сигнала.

– Харпер? Что-то с отцом?

– Извини, нет, все целы.

– А-а, ну хорошо, – он помолчал. – Просто в субботу ты два раза звонила. Да и недавно я пропустил звонок.

Мы перезваниваемся редко, обычно по праздникам и когда есть новости о родителях.

– Как думаешь, что я за человек? – спросила я внезапно. Передо мной фото – улика, которую я скрыла. Что он ответит? Вдруг вспомнилось, что сказала обо мне Руби: хамелеон, быть счастливой мне не светит.

– Напилась, что ли? – спросил он вместо ответа.

– Нет. Вот как ты меня опишешь своему приятелю? Типа, моя сестра…

– Хороший человек, – выпалил он.

– Ха.

Он вздохнул.

– Ну, скажу, что, когда мы росли, отношения были не блестящие, но я сам виноват, много попил крови у нашего семейства. Что она относилась ко мне лучше, чем я заслуживал, что она – лучше меня.

Я забыла об этой черте своего брата: говорить напрямую, как есть. Всегда пытается загладить свою вину, но остановить ход событий не может. Я ошиблась: на подлинную Руби он ни капельки не похож.

После паузы он спросил:

– Так все в порядке? Или у тебя что-то приключилось?

– Ну, – заговорила я, плохо представляя, с чего начать. Как все подать, чтобы не вызвать его осуждения. И вдруг поняла: зачем мне с ним подбирать слова? Он мой брат, я видела, что он вытворял в этой жизни, разве не справедливо, если он узнает, на что способна я? – Приговор по делу об убийстве моих соседей отменен.

– Вот это да.

– Руби вернулась. Ко мне в дом. Все пошло кувырком, и она умерла. – Келлен молча слушал. – Полиция считает, что ее отравили.

Снова молчание.

– Ты здесь? – спросила я.

– Тебе что-то угрожает? – спросил он негромко.

– Нет, – я помолчала. – Кажется, нет. Не знаю. Господи, Келлен, это такой кошмар.

Жуткая история, три покойника, и следствие только начинается.

– Приезжай ко мне.

Я засмеялась.

– Мне сейчас только маминого сочувствия не хватает.

– Нет, я теперь живу отдельно. Господи, Харпи, мы так давно не общались. – И правда, последний раз нормально поговорили под Новый год. Семь месяцев пролетело, и ни он, ни я друг о друге не вспомнили. – Я в Филадельфии, – сообщил он. – Под Филадельфией.

– Что?

Туда добираться шесть часов.

– Долго рассказывать. У меня тут работа. Если не считать маминых бесконечных звонков, живу тихо и спокойно.

Тихо и спокойно – это слова мамы, так она говорила, когда все у него было в порядке. Будто тихо – это хорошо, а не огромная пелена обмана, под которой вечно что-то бурлит.

Но я ухватилась за его первую фразу.

– Ты переехал на новое место, всего в шести