Сердце жаворонка - Лев Брусилов

в окно, за стеклами которого только начиналось мутное, хмурое и ненастное утро. В такую погоду выгнать человека из дому могла либо служба, либо острая необходимость.

– Ад-во-кат, – по слогам проговорил дежурный, слово для него было новым, раньше адвокатов именовали стряпчими, и, глянув в бумажку, которую держал в руках, прочел: – Воскобойник Иван Кондратьевич.

– И что ему нужно?

– Велели передать, что это касаемо, – дежурный снова заглянул в бумажку, – Скобликовой Варвары Ниловны.

– Вот как! – вскинул брови начальник сыскной. – Ну что же, проси!

Адвокату Воскобойнику было за пятьдесят, он был высокого роста, с утомленной, даже болезненной, худобой. Начальнику сыскной он сразу же напомнил городского казначея Приволова: такой же костлявый и такой же вкрадчивый. Тонкие черты лица, длинный любопытный нос, под которым росли аккуратно подстриженные седые усы. Воскобойник внес в хорошо протопленный кабинет фон Шпинне запахи сырости и мокрой шерсти, которые исходили от его черной шляпы и черного же пальто. Фома Фомич поднялся ему навстречу, но из-за стола выходить не стал – из-за стола он выходил, только когда в сыскную полицию наведывался губернатор. Снимая шляпу, под которой обнаружилась обширная лысина, адвокат представился. У него был голос чтеца с клироса – безэмоциональный и размеренный. Начальник полиции в ответ тоже назвал себя, после чего, указывая на стоящую у двери буковую вешалку с согнутыми в бараний рог деталями, предложил раздеться.

Когда все, что следовало при знакомстве, было сделано и посетитель уселся на стул возле стола, начальник сыскной спросил его:

– Итак, что вас, Иван Кондратьевич, привело ко мне в столько ранний час и в столь, – он махнул рукой на окна позади себя, – неприятную погоду?

– Дела, конечно, дела, – печально проговорил Воскобойник, – в противном случае разве я посмел бы воровать время у столь занятого человека?

При слове «воровать» у Фомы Фомича как-то нехорошо сверкнули глаза, не любил он это слово. Полковник подумал, а почему адвокат не использовал выражение «отрывать от дел» или еще какое-нибудь другое, менее эмоционально окрашенное? Начальник сыскной смотрел в серые, с мутнинкой, глаза стряпчего и не находил там ответа, глаза ничего не выражали.

– Слушаю вас!

– Дело в том, что… – адвокат замолчал, откинулся на спинку стула и, пожевав губами, продолжил: – Я являюсь душеприказчиком Скобликовой Варвары Ниловны. И у меня на руках имеется ее завещание, составленное еще пять лет назад, по всем правилам, разумеется, и нотариально заверенное господином Спицыным.

– Второй экземпляр, как я понимаю, находится у вышеупомянутого вами господина Спицына – нотариуса? – задал уточняющий вопрос начальник сыскной. Он как-то незаметно, даже для себя, перешел на манеру речи гостя.

– Да! – кивнул адвокат. – Вы совершенно правы, но я сделаю, с вашего позволения, небольшую поправку, не «находится», – он поднял указательный палец правой руки, – а «хранится», потому что, согласитесь, нахождение и хранение – это разные вещи…

– Согласен! – кивнул начальник сыскной, улыбаясь. – Нахождение не в философском смысле, а в практическом, – Фома Фомич скривил губы, подыскивая нужные слова, – это лежание где-нибудь на полке, в пыли, без надзора, там, куда есть доступ третьих лиц, которые беспрепятственно могут туда проникнуть и… нанести порчу.

После этих слов начальника сыскной адвокат в первый раз улыбнулся, и широко, такие улыбки еще называют гостеприимными, являя миру хоть и мелкие, но ровные, цвета слоновой кости, зубы.

– Вижу в вашем лице родственную душу, – проговорил он, не переставая улыбаться. – Так вот, второй экземпляр хранится у нотариуса Спицына – коллежского асессора, в несгораемом… – Воскобойник почему-то замолчал, точно забыл, что говорить дальше, поводил глазами из стороны в сторону, улыбка сползла с его лица, но через мгновение он продолжил: – Шкафу. Несгораемый шкаф этот, здесь уместно будет сказать «находится», в запирающейся комнате. Дверь дубовая, двухвершковая, с двумя замками.

– Замечательно! – почти воскликнул Фома Фомич. – Из ваших слов я делаю вывод, что с завещанием не будет никаких неожиданностей?

– Да! – энергично кивнул адвокат.

– Но, как мне известно, – начальник сыскной поправил на своем столе какие-то бумаги, в этом не было никакой необходимости, просто машинальное действие, – у Скобликовой нет никаких родственников, даже дальних…

– Это верно! – поспешил с ответом Воскобойник.

– Кому же она тогда завещала свое имущество? – задал резонный вопрос Фома Фомич.

Адвокат сплел пальцы обеих рук на груди.

– Наследников двое, поэтому наследство будет разделено на две равные половины, так указано в завещании. Так вот, – угадывая нетерпение фон Шпинне, адвокат перешел к сути дела, – первый наследник – это Таробеевский женский монастырь…

Начальник сыскной кивнул, с первым наследником ему было худо-бедно понятно: очень часто люди, которым есть что завещать, оставляли наследство на благотворительные цели, нередко церквям и монастырям.

– И второй наследник – Шивцев Григорий Иванович…

– А кто это? – чуть подался вперед Фома Фомич.

– Наследник… – вскинул плечами Воскобойник.

– Я понимаю, а кем он приходится Скобликовой?

– Не знаю. Я, собственно, потому к вам и пришел, чтобы попросить помощи в его поисках.

– А что, сама Скобликова, когда вы составляли завещание, не сообщила вам его адрес? – начальник сыскной удивленно уставился на Воскобойника.

– Сообщила! – кивнул адвокат. – Но там он не проживает. Квартирная хозяйка заявила, что такой был, снимал у нее комнату, но лет пять назад. Как раз в то время, когда и составлялось это завещание. Потом он съехал, а куда, она не знает.

Выслушав адвоката, Фома Фомич задумался. Воскобойник, сам того не ведая, принес в сыскную полиции много вопросов и много новостей.

– Так, с Шивцевым понятно, его нужно найти, – кивнул Фома Фомич. – А почему Скобликова именно этому монастырю оставила половину своего имущества?

– С ее слов, в молодости она была там послушницей. Постриг не приняла, говорила, что там поняла: монашество – это не для нее, но всегда вспоминала монастырь добрым словом и потому решила помочь сестрам в их нелегком служении.

– Хорошо, – проговорил начальник сыскной. – Наследника поищем. Это все, зачем вы пришли? – как бы подводя итог беседы, спросил полковник и в ожидании ответа адвоката вопросительно уставился на него.

– Нет! Это не все, – несколько смущаясь, Воскобойник опустил голову. – Меня к вам, – он исподлобья глянул на Фому Фомича, – привело еще кое-что. Оказалось, на имущество Скобликовой Варвары Ниловны судебным следователем наложен запрет, все там обсургучено, но то есть – опечатано, и я не могу попасть в дом…

– А зачем вам туда? – даже не дослушав до конца, в недоумении спросил начальник сыскной.

– Осмотреть все, пересчитать, составить опись имущества…

– Иван Кондратьевич, вы же должны знать, что, пока идет следствие, ни о каких осмотрах и пересчетах не может быть и речи…

– Но… – хотел возразить адвокат, однако Фома Фомич не дал ему этой возможности.

– Никаких