Сердце жаворонка - Лев Брусилов

«зачем», а поговорим вот о чем: спустя какое-то время мировая знаменитость Алессандро Топазо… – Начальник сыскной не стал говорить губернаторше о том, что Топазо – это не Топазо, а какой-то проходимец, если его превосходительству будет угодно, он сам жене об этом расскажет. – Он тоже проявил интерес к этому чучелу, устроил даже целое представление. Разрезал птице грудь… зачем?

– Наверное, он что-то там искал… – предположила губернаторша.

– Я тоже склоняюсь к этому. И вот получается, что как минимум два человека интересовались чучелом. Значит, в этом чучеле было что-то спрятано. Что – сказать пока не могу. Когда я в первый раз был у вас и допрашивал горничную, она уже тогда поняла, что ее песенка вот-вот закончится, что не сегодня, так завтра ее арестуют. И она задумала побег, наплела с три короба, рассказала про несуществующего работника Курбатова Серафима, который ее якобы склонял к тому, чтобы она украла чучело, и даже сулил деньги. И отчасти горничная говорила правду, был человек, он предложил ей деньги, и она их взяла.

– И где нам ее теперь искать? – спросила губернаторша.

– Искать ее не надо, – тихо проговорил начальник сыскной. – Она уже нашлась…

– И где же она? У вас в сыскной?

– Нет! Она сейчас в мертвецкой…

– Почему?

– Ну так убили ее!

– Убили? – воскликнула Наталья Федотовна и пошатнулась, Фома Фомич поддержал ее под руку и проводил к дивану.

– Да, убили.

– А кто?

– Ну, наверное, тот человек, который за деньги уговорил ее подменить чучела. И у меня к вам в связи с этим будет большая просьба. Я сейчас отправлюсь к его превосходительству по поводу фотографий ваших украшений, а вы, не сочтите за труд, просмотрите все ваши драгоценности и постарайтесь хотя бы по памяти установить, что пропало, если, конечно, что-то пропало.

Глава 22

Фотограф

Сразу же после разговора с Натальей Федотовной начальник сыскной отправился в губернское правление.

– Что-то вы зачастили ко мне, – выходя из-за стола навстречу полковнику, проговорил губернатор, затем пожал гостю руку. – Я начинаю опасаться, нет ли в этом далекоидущих планов…

– Что вы имеете в виду? – спросил, усаживаясь на предложенный стул, Фома Фомич.

Протопопов вернулся за стол, окинул взглядом его суконную поверхность, провел по ней ладонями:

– Я имею в виду, не собираетесь ли вы занять мое место…

– Ваше – нет! – отмахнулся начальник сыскной. – У меня, Петр Михайлович, более амбициозные планы.

– Да? И какие же? Если это, конечно, не секрет… – губернатор ожидательно уставился на полковника.

– Это секрет, – проговорил тот, – но вам я скажу, надеюсь, вы меня не выдадите.

– Нет, конечно же нет! – взмахнул руками Протопопов, тем самым показывая: если его станут пытать, он будет тверд как скала и того, что ему сейчас скажет фон Шпинне, никому не раскроет.

– Я хочу занять место министра внутренних дел! – Начальник сыскной сказал это без улыбки и даже без намека на таковую. Лицо его было строгим, а глаза как никогда серьезны. Губернатор, человек, как мы помним, военный, более того, боевой генерал, слова, сказанные с таким выражением лица, воспринимал буквально. Он поверил фон Шпинне. Поверил, что тот хочет стать министром внутренних дел и, более того, преуспеет. Ему сделалось даже как-то страшно, он опешил. Но на губах начальника сыскной заиграла сначала легкая, а потом и во всю ширину улыбка, и губернатор понял, что Фома Фомич так шутит, разразился громким, ревущим хохотом. Хохот этот был слышен не только в приемной, но еще и на других этажах. Дверь неслышно приоткрылась, и в проеме возникло испуганное лицо секретаря. Протопопов взмахом руки дал понять, что все нормально, дверь тотчас же закрылась.

– Однако, Фома Фомич, однако, – вытирая слезящиеся глаза платком, хрипло проговорил губернатор. – А ведь я, признаться, увидел перед собой министра, увидел, даже как-то заробел. Но вы шутник, опасный шутник! Глядя на вас, не понимаешь, говорите вы серьезно или нет.

Дальше его превосходительство решил эту тему не развивать. Он вытер глаза, сложил платок и спрятал его в карман.

– Так, я вас слушаю, полковник, что заставило вас снова навестить меня? Не скрою, я всегда рад вас видеть, но вы же пришли не для того, чтобы меня порадовать?

– Да, вы правы, я пришел по делу, которое не терпит отлагательства…

– Я весь внимание! – слегка подобрался и выпрямил спину Протопопов. – Что там у вас?

– Как я вам уже сообщал, убита горничная вашей жены…

– Да, да, – кивнул его превосходительство, – очень прискорбно и не совсем понятно, кто и зачем это мог сделать? У вас, Фома Фомич, за это время появились какие-то мысли, а может, и ниточки? Зачем убивать горничную, это выше моего понимания… – Губернатор выгнул рот печальной дугой. Он сокрушался, говорил сочувственные слова, но по глазам было видно, что ему нет дела до какой-то там прислуги. Сегодня одна, завтра другая, он даже лица их не всегда помнил.

– Да, всех убивают и горничных в том числе, – тихо сказал начальник сыскной, – но дело вот в чем: я только что беседовал с Натальей Федотовной, и выяснились довольно настораживающие обстоятельства…

– Да? – Губернатор напрягся или фон Шпинне это только показалось.

– Да! Как оказалось, горничная не просто отпросилась присмотреть за якобы больной теткой, она собрала все свои вещи и сбежала.

– Но зачем? – резко вскинул плечами губернатор, так резко, что витая бахрома на его эполетах взлетела вверх и с шорохом опустилась.

– Может так статься, что в ближайшем будущем выяснится, что она прихватила с собой то, что ей не принадлежало…

Его превосходительство какое-то время обдумывал сказанное, глядя куда-то в сторону, потом перевел взгляд на Фому Фомича:

– Вы хотите сказать, что она нас обокрала?

– Пока я так сказать не могу. В данный момент ваша жена проверяет свои драгоценности на предмет пропажи. Как мне сообщила Наталья Федотовна, вы когда-то увлекались фотографией?

– Почему же увлекался? – несколько даже оскорбился Петр Михайлович. – Я и сейчас увлекаюсь, просто катастрофически не хватает времени – то одно, то другое, то пятое, то десятое… поэтому может сложиться такое впечатление, что я это дело забросил, но спешу вас заверить, это не так…

– Тем лучше, – кивнул фон Шпинне, – значит, нам будет проще установить истину. Наталья Федотовна вспомнила, что вы несколько лет назад настояли на том, чтобы сфотографировать все ее украшения. Это так?

– Да!

– А вы не могли бы припомнить, что заставило вас сфотографировать драгоценности? Ведь, насколько я понимаю, такие шаги не случайны, всегда есть какая-то причина…

Протопопов вскинул глаза к потолку, потом опустил их. Он терялся в догадках.

– Мне кажется… –