Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

они, милые, сидят вчетвером – два взрослых мальчика, две взрослые девочки, одна к тому же иностранка. Чем не любовный квадрат? Здорово, треугольник-то устарел давно, сейчас самое меньшее – квадрат. Или ромб. Ну, например, так, по самой простенькой схеме. Балашову, конечно, его Машенька показалась. Дурачок. А тому, видать, немка. Глаз наметанный, старый, матерый волк-то… Значит, если выстраивать по классике, то девочек надобно замкнуть по диагонали. Машенька – втюрится в журналиста с боевым прошлым, немка – в писателя малохольного. А дальше – крути как хочешь. Хочешь – на слезу жми: безутешные страдания, девушка в заложниках, любовь или родина, в конце концов. Но это совок. Или Голливуд, что с точки зрения творческой вечности одно и то же… А хочешь – пусти всех в постель вкруговую. Тема-то с вариациями. Или посложнее зайти, на современный манер: Маша наша мальчиков не любит, ей как раз Брунгильда нравится. Нет, не Брунгильда. Кто у них там поженственней?.. Гретхен. Любовь не знает пола. И потолка. Так. А в заложники герои-любовники попадают вдвоем. Ну и тоже чтоб с гомогенными чувствами… Что остается делать Гретхен на безрыбье? Ясно, что. Все счастливы, хеппи-энд.

А еще есть автор, прямо на перекрестке диагоналей. Он свой романишко о мухах кропает, о нищании души. Своей собственной. Потому что и до Чечни этой, и до жены бывшей ему никакого дела нет. Нет дела, если уж на прямой разговор вышли. До мух-лесбиянок – есть, а до чеченов – нет. Почему? Обездушился? Нет, не в авторе дело, это время такое пошло. Вот тебе и геополитика, мля…

– Геополитика – это рудимент. Это наши примаковцы ей бредят. А в мире уже давно геостратегия. Однолинейных политических притяжений больше нет, – тем временем набирал очки у девушек Логинов.

– Почему? – удивлялась Ута.

– Очевидно. Потому что той же «зеленой» Германии газ необходимо брать в России, информационные технологии – в США, конкуренцию удерживать в Центральной Европе, а беженцев принимать из Косово. Так?

– Так.

– Значит, никакой единой геополитики быть не может.

– Почему? – упрямилась разрумянившаяся немка.

– Да потому. Геополитика предполагает единые, более или менее стабильные геополитические союзы. Устойчивые общие интересы внутри. Соответственно, общая политика по всему спектру. Господи, никогда еще с женщинами не говорил об этом…

– А вы привыкайте, у нас женщины – в политике. В пол-литике, как сказал бы господин Кречинский. Арбатову читали? – кольнула Маша.

– Слышал, да, – не споткнулся об Арбатову Логинов. – Что было раньше? Две системы, биполярный мир, мечта КГБ и прочая такая лабуда. А тут по газу одни союзники выходят, по беженцам – другие, по информационным технологиям – третьи. Сложные связи. Вот как теперь на мир смотрят. Вы это понимаете? – он вспомнил о существовании Балашова, чем привел того в замешательство.

«Надо что-то ответить», – лихорадочно соображал Игорь, пытаясь представить на своем месте спасительного Андрея Андреича. Но тот, на беду, говорил все больше про кристалловскую водку, о геостратегии же и слышать не хотел.

– А с исламом как? Разве нет единых, не дробных интересов у фундаменталистов? – выручила Маша. – Страны ислама пробуют в Чечне силы, но цель их гораздо дальше…

– Девушки, милые, вы это тоже у Арбатовой вычитали? – взмолился Логинов, отчего-то объединив Машу с Утой. – Вы же для западного СМИ трудитесь, а не для «Маяка». Всю Чечню наши генералы, в мундирах да в штатском, сами создали, это им когти подточить понадобилось. То есть поточить. Вот Чечня – типичная геостратегия, потому что по нефти там блоки одни, по исламу, то есть по «террористам», – Логинов выразительно хмыкнул, – по террористам – другие, по правам человека – третьи.

– Но боевики-то от Назари идут? – вставил наконец и Балашов. Назари представлялся ему крючконосым злобным стариком, вроде джинна, пакостящего окружающим из сосуда. – Деньги идут? Иначе на что и чем бы они воевали так долго?

Маша оценила его вмешательство благодарным и что-то обещающим взглядом. Вдруг она наклонилась к Игорю и спросила его:

– Игорь Валентиныч, зачем вам это все? Честно? Вы же другой!

Он, чувствуя близость ее губ у уха, не решился двинуть головой.

– Чем другой?

Она добавила совсем уж странное и отодвинулась от него:

– Боба мне сказал, ты не циник еще, ты хочешь в мир выпорхнуть, смысл вне пошлости найти? Если так, я буду охранять тебя…

Логинов, не обращая внимания на сепаратное действо, развернувшееся на его глазах, продолжал:

– От Назари? А может, и нет его вовсе, этого Назари! Есть какой-то человек, обросший легендами, как бородой. На него все и списывают. Как на Басаева. А что, удобно и понятно. И боевиков «оттуда», может быть, нет. Потому что незачем: чеченцы сами воевать умеют. Не больше их там, афганцев да йеменцев, чем украинцев или прибалтов. Вот вы писать решили, так подумайте: ну сколько африканских, ближневосточных или афганских наемников можно через границу в чужие места перетащить? Без языка, без знания гор. Нет, они так долго и держатся, потому что свои. А наемников выводят быстро, пусть даже самых лучших. Это мы уже в Афгане проходили. А на что и чем – я вам тоже отвечу. Ичкерийцы, знаете что говорят? Что им никакого оружия и завозить-то не нужно, все необходимое и даже достаточное они возьмут на российских складах. Да просто купят. За водку.

– Э, ты, много вас таких знающих! – новый персонаж надвинулся на Логинова из-за соседнего столика. Он был изрядно помят длительным пьянством и сам по себе казался безобидным случайным препятствием, если бы не компания крепких, недобро настроенных мужей, которые внимательно вслушивались в ход завязавшейся беседы.

– Во-первых, у нас свой разговор, а с вами мы не знакомы, – брезгливо поморщившись, ответил Логинов.

Балашов посмотрел на Кречинского укоризненно – мол, хороший ты сюрприз приготовил, теперь еще и мордобой прорисовывается. Он понял, чем ему больше всего неприятен этот тип. Не в пижонстве тут дело. Если сам Балашов – интеллигент, и, как определила Галя, тут его последнее достоинство, то у Логинова манера аристократа. Завидно.

Ута отодвинулась на стуле подальше, вплотную прижалась к Маше, но не столько от испуга, сколько из любопытства.

– Знакомы, не знакомы… Вот, – пришелец вынул из кармана зеленую кожаную книжечку. – Я здесь дома в Домжуре.

– А во-вторых, и я дома, – достал такую же корку Логинов. – Мы все дома, только у каждого своя квартирка. Я коммуналок не терплю.

– Я и говорю, много таких сейчас. Не понимают ни хрена, только лепят всяк-кую херню, прос-стите. Большая страна была, а теперь всякий мизинец кулаку фигу предъявить норовит. Они тебе тротил,