Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

Машенька, однако, не спешила представлять подругу и откровенно рассматривала Игоря, появившегося за Бобиной спиной.

– Ах, да! Это наш б-будущий классик – Балашов. Гордая личность. К-каменный век. Ну, я тебе г-говорил.

– Здрасьте, – буркнула личность. Причисление к ископаемым польстило Балашову.

– Фактура подходящая, – что-то свое отметила Маша. – А это Ута, будущая звезда немецкой журналистики.

Сперва Балашов был доволен, что находится при Кречинском и может спокойно отмалчиваться, но потом Боба стал тяготить его. Родилось чувство, что встреча эта случилась для Балашова неспроста, и Кречинский, сделав, как орудие судьбы, свое дело, теперь вполне мог отойти в сторонку. Вспомнился таксист, умчавший его в «Чечению» от Гали и исчезнувший, растворившийся в крепком чае Москвы безвозвратным рафинадом. Разговор шел о Чечне, но это был тот самый тип разговоров, которые ведутся в Москве и когда о Чечне и о чем угодно ином всерьез не говорят, а серьезно, на самом деле, только о себе. О мужчине, о женщине…

– Мне могут дать оператора, – правильно, но с сильным акцентом выговаривала Ута, – только в Чечню не дадут. До Ингушетии дадут.

– Что же так? Что за фильм о Ч-чечне без Чечни? Несерьез-зные у вас л-люди.

– Кречинский, – вмешалась Машенька, – хочешь в Грозный съездить – пожалуйста. Поезжай, наберись опыта, потом расскажешь. Ты мужик-то у нас видный. А может, уже и состоятельный стал? Нет? Так тебя любовницы выкупят…

– У нас начальство корреспондента в Абхазию послало, – сказала Ута, смотря не на Кречинского, а прямо в глаза Балашову. – Гордые были, везде сообщили – наш собкор передает с места событий. А потом абхазцы – или абхазы? – абхазцы его в заложники поймали, выкуп потребовали. И сам директор запретил его имя в передачах называть. Чтобы никто не подумал, будто мы за него деньги будем платить. Как будто не наш человек. И в Чечню уже не хотят.

– И что, вытащили?

– Говорили, сами отпустили. А может быть, ваша ФСБ его освободила. Мы не знаем, он у нас больше не появился.

– Знаете анекдот? Ч-чечены взяли нового русского в з-заложники. Говорят ему…

– Я тебя, Кречинский, не поняла, – перебила Машенька. – Сдалась тебе эта Чечня? Нам под Чечню сейчас ни марки не выделят. Мне твоя Турищева говорила, что у вас объемный сценарий, эксперты, персонажи. Азия, Афганистан, талибы. Писатель такой весь из себя самопогруженный. Интеллигент, разбирающийся в основах… Мы там на телевидение уже с три короба расписали. – Она подмигнула Уте и укоризненно посмотрела на Балашова: – А у вас и нет ничего?

– Все у классика есть. Ч-что молчишь? – Кречинский толкнул Игоря в плечо. – Ты от п-пива-то оторвись, п-просвети будущих коллег, чего ты там надумал. Про идею «открытого» д-детектива расскажи. А то – что я один отдуваюсь з-за всю революцию, как п-последний п-пуштун?..

– Ну, тут такая задумка. Есть ряд событий в мире… – Балашов уперся взглядом в пепельницу, дымящуюся, как подожженный танк. С одной стороны, говорить обо всей этой афганщине девушкам ради первого знакомства, тем паче после двухдневной тягомотины с Галей, казалось тусклым, неуместным. С другой – почему-то именно из-за афганщины на него обратили внимание. И рисковать этим подарком он именно сейчас не готов. – События на первый взгляд мало чем между собой связаны. Мы снимаем о них короткие эпизоды, частью документальные, частью постановочные, так что каждый – маленький сюжет. И постепенно выявляем связь. Ну, например, предыстория штурма президентского дворца в Афганистане…

– Это когда КГБ собственных людей из охраны Амина положил? – вставила быстроглазая, и в этом вопросе Игорь уловил, помимо обычного, хоть и не женского, любопытства, некий подвох. «Бойкая Машенька. Ничего себе», – отметил он и решил от ответа воздержаться.

– Про Амина я знаю. Но что еще? – проявила свой интерес и немка.

– А при чем тут Амин? Нам деньги под прошлое, простите, не дадут.

– Ты п-погоди, Машенька, куда ты все летишь? Вот у тебя вопрос – п-при чем здесь Амин? И у зрителя будет вопрос. А у к-классика ответец имеется. К-как, классик, имеется?

– Из каменного века? – Маша погладила взглядом волосы на голове классика, будто подсчитав среди них число седых, усмехнулась и затушила в «танке» тонкую сигаретку. У Игоря зашевелилась кожа на голове.

«Ого-го, Игорек, не сгори. Про материалы она тут же смекнула. Ведьма. Ведьмочка и ангелочек. Сладкая парочка», – пришло на ум название для рассказа о двух подружках, посланных Творцом обольстить писателя. А вот это уже Кречинсковщина. Или это то самое, о потере себя?

– Мне это очень интересно. Рассказывайте, пожалуйста, – поддержала Балашова ангелочек, решившая, что Игорек обиделся на Машин кавалерийский наскок.

«Какие глаза… Там не сгори, тут не утони. А, после Гали хоть в огонь, хоть в воду. А медные трубы никто не обещает».

– Дальше развал Союза, смерть Наджибуллы, приход талибов. Потом первая Чечня, горная война. Проводим первую параллель с Афганистаном. О нефти не говорим, говорим о людях.

– Это хорошо. У нас в Германии о нефти много сказано уже.

– Вот видите. Затем переходим к эпизоду с наркотиками – из Афгана в Европу. Обозначаем вилку: через Косово – один зубец, через Таджикистан и Россию – другой. Документов, хроники, фотографий тут полно.

– И даже п-платить п-почти не п-придется, – неожиданно добавил Боба со знанием дела.

– Но это все – вещи понятные. А дальше мы делаем вот что: вспоминаем недавний кровавый конфликт в Каргиле и соединяем с последним Дагестаном.

– Каргил? – переспросила Ута. – Я не понимаю.

Игорь споткнулся. К нему вернулось уже вроде бы рассеявшееся чувство, что он говорит не о том.

– Хотите, я вам про это потом, отдельно? Чтобы не усложнять, – предложил он не без задней мысли, но Машенька оказалась начеку.

– А вы вкратце, по существу. Мы, маленькие, тоже хотим понять, о чем мыслят самопогруженные классики. А то прямо как в совке – все иностранцам. Давайте, давайте. Мы, может быть, из-за Каргила сюда и пришли. Бобочка, возьми-ка нам еще коньячку и кофе, ладно?

Балашов пустился в объяснения, что же это за Каргил. Узлы геополитических противоречий, искра гуляет по дуге кризиса, конфликт двух ядерных держав, афганские наемники, обкатанные паками в Чечне… Каргил – не случайность, а проба сил… Локальные конфликты на границах с исламским миром – это уже начавшаяся большая, очень большая, но пока что латентная война… Бумеранг, брошенный двадцать лет назад противосилами соперничавших сверхдержав, вот-вот вернется к ним обратно с удвоенной мощью. Балашов мялся, ему казалось, что тезисы Андрея Андреича выходят в его устах неуклюжими и неясными, но, как ни странно, девушки внимательно слушали. Вот