Прощание с первой красавицей - Диана Бош

«Сумка пляжная — 1500 рублей», — едва разобрала я корявый почерк на следующем объявлении.

— Ого! — тихонько пробормотала я. — В центре я вчера точно такую же видела за 500. Хороший навар за доставку на пляж.

Рядом с сумкой стояли пляжные тапочки за две тысячи, что было как минимум втрое дороже их истинной цены.

После таких невероятных расценок остальные ценники не произвели сильного впечатления.

«Апельсин — 35 рублей» — гласила табличка перед кучкой фруктов.

«Сладкий апельсин — 40 руб.» — перекликалась с нею другая.

«СамИй сладкЫй апельсЫн — 60 руб, мандарЫн — 45 руб» — было написано на третьей.

Дальше по ряду, едва выглядывая из-за угла маленького кафе, торчала одинокая табличка: «10 рублей». Такая низкая цена поражала воображение и вызывала желание поскорее узнать, что же стоит столь скромно. Я невольно прибавила шаг, вытянула голову… и с перепугу едва не осталась со свернутой шеей. Вот не зря же говорят, что любопытство — порок. За углом рядом с табличкой, уныло свесив нос, сидела тетка неопределенного возраста и дремала.

Первой моей мыслью было, что супернизкая цена относится к ней, но потом я догадалась, что где-то там, за ее спиной, скрывается потайной вход в отхожее место, то есть в туалет, а она всего лишь билетерша.

Рядом с двумя колоритными персонажами — студентами из Африки, разодетыми в пух и перья, — стояла очередь. Зарабатывали ребята, фотографируясь с желающими, которых было очень много, они даже составили очередь и перегородили дорогу, не давая пройти. Я остановилась поглазеть. Конечно, у меня пестрый наряд темнокожих парней вызвал сильное сомнение в национальной достоверности, но, видимо, ожидающие своей очереди сфотографироваться так не считали. В основном, конечно, там стояли женщины всех возрастов. Один случайно затесавшийся муж с неодобрением наблюдал, как его благоверная не только сама прильнула к горячему негру, но еще и усадила к нему на колени малолетнюю дочь.

Еще две девушки, судя по оттенку кожи, приехавшие откуда-то с севера, в нетерпении ждали своей очереди. Точнее, в нетерпении пребывала только одна из них, рыжеволосая булочка, а вторая, невзрачная худая блондинка с длинным носом, стояла с брезгливо поджатыми губами. Когда до них дошла очередь, рыжая с разбегу взгромоздилась на колени к одному из африканцев, едва не свалив его, вторая же не шелохнулась, так и оставшись стоять, прикрывая сумкой колени.

— Карин, ты чего? Иди сюда! — радостно проворковала рыжая, обнимая темнокожего парня полными руками и прижимаясь щекой к его щеке.

У блондинки остекленел взгляд — похоже, она пребывала в ступоре. Тогда второй студент, видимо, не прочувствовав ситуацию, подошел к ней и попытался обнять за талию. Блондинка сразу же «проснулась» и отвесила ему увесистую оплеуху.

Надо отдать ему должное, из роли героя-любовника парень не вышел: красивым жестом убрал руку с ее костей и роскошно улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы. Дурнушка же, отодвинувшись от него подальше, скрючилась под прицелом фотоаппарата и опять зачем-то закрыла сумкой ноги.

Посмотреть, что же будет дальше, мне помешал телефонный звонок.

— Слышишь меня? — прошептал все тот же мерзкий голос. — Ровно в семь часов положишь деньги в ячейку 29. Наберешь код А123. И смотри, не перепутай! — хихикнул мерзавец, явно намекая на отсутствие у меня достаточного количества извилин.

Странное дело, я ведь ждала, что гадина позвонит, но стоило только услышать этот голос, как мое настроение сразу полетело вниз, за несколько секунд достигнув ядра земли. Может быть, в глубине души я надеялась, что телефонные угрозы — дешевый блеф и от меня все-таки отстанут?

Так, вздыхая и кляня свою горькую долю, я дошла до вокзала. Оставшееся до семи время кружила там, вглядываясь в лица и пытаясь понять, кто может быть вымогателем, и планируя, как буду следить за ним. Все казалось очень просто: я положу сумку с «деньгами», потом спрячусь в какое-нибудь укромное местечко и оттуда стану наблюдать за входом. Одновременно я поглядывала в сторону камеры хранения, стараясь подметить всех в нее входивших и выходивших оттуда. На девяносто девять процентов я была уверена, что вымогатель — из моего близкого окружения, хорошо осведомленный о состоянии моего счета.

Не увидев никого знакомого, я ровно в семь засунула сумку в отсек, набрала шифр и, сделав вид, что ухожу, заняла наблюдательный пост в заранее присмотренном уголке. Оттуда одинаково хорошо было видно и ячейку, и выход из камеры хранения. К несчастью, меня вдруг стало клонить в сон, и я с трудом заставляла себя оставаться на месте и ждать. Несколько раз даже клюнула носом, едва не свалившись с выступа, на котором сидела. Испугавшись, что провалю всю тщательно продуманную операцию, я принялась энергично растирать уши, так как где-то читала, что массаж ушных раковин вызывает приток крови к голове и активизирует деятельность мозга. Но или активность моего мозга была совсем на нуле, или массаж я делала неправильно, но помогло это ненадолго. Вскоре я поймала себя на том, что успела увидеть сумбурный сон, чуть снова не упав с постамента. Пришлось наблюдение прекратить, я к тому времени решила, что все-таки мерзавец блефовал.

Поколебавшись, я надумала забрать детективы — вдруг еще перечитаю на досуге, чего добру пропадать? Подошла к ячейке, открыла ее и застыла в немом изумлении: она была пуста. Абсолютно.

«Интересно, как такое могло произойти? — успела подумать я, как вдруг в голове взорвались мириады искр и пол опасно приблизился. Настолько близко, что я успела рассмотреть окурок со следами губной помады и плевок около него. А потом отключилась.

Голова болела, спину холодил каменный пол.

— Мм… — замычала я, трогая гудящую голову и пытаясь встать на четвереньки.

Первая попытка оказалась неудачной. Конечности отказывались двигаться синхронно, перед глазами все вращалось, как на карусели, раненое плечо ныло и дергало. Снизу ряды ячеек казались нескончаемыми, и я даже зачем-то начала пересчитывать их, как когда-то в детстве считала этажи высоток, словно грибы выраставших вокруг.

Потом послышались мелкие семенящие шажки, и детский голосок радостно произнес:

— Мама, здесь тетя лежит!

Через пару минут вокруг меня уже собралась небольшая толпа, состоявшая из нескольких зевак, медсестры и дежурного по вокзалу милиционера.

Пришлось соврать, что я забирала вещи из камеры и получила удар по голове. К счастью, очевидцев того, что я подремывала в уголке, не нашлось, и меня, дотошно записав мои показания, отпустили.

— Сами доберетесь, помощь не нужна? — участливо спросил милиционер. — Могу подвезти.

— Нет! — испугалась я.

Если бы я не боялась гнева Дана, ни за что бы не отказалась. Но при мысли, что меня доставит домой милицейская машина и муж увидит это, мне на мгновенье стало плохо. Скандала тогда не избежать.