Рыцарь чужой мечты - Галина Владимировна Романова

– Как хочешь, Ириша. Как хочешь, успокойся только, не плачь, прошу тебя. Идем, я тебя в кровать уложу.

– Не хочу я спать! – взбрыкнула она, соскочила с его коленок и ушла на балкон.

Стас вымыл посуду. Хлопал дверцей холодильника, убирая тарелки с колбасой и сыром. Потом вышел к ней. Встал рядом, облокотился на перила. С жалостью посмотрел на нее и сказал:

– Знаешь, у кого хватило ума притащиться на кладбище?

– У кого? – Она вытерла слезы полотенцем, которое все еще болталось на плечах, и со всхлипом повторила: – У кого хватило ума?

– У Генкиной любовницы, представь себе! – Он неприлично выругался. – Нахалка все же, скажу тебе! Приперлась с букетом роз. Да не с одним! Целых три приволокла, на каждую могилу по букету. Благодетельница тоже!

– Ее что же, освободили?! – удивленно воскликнула Ирина. – Она же главная подозреваемая была!

– Вот именно, милая! Именно! – Стас замотал головой, скрипнув зубами. – Кто-то за нее очень сильно хлопочет. Оттого, болтают, и тебя загребли, чтобы ее постараться отмазать.

– Откуда такая информация?

– Откуда! Из тюрьмы. – Он осторожно привлек ее к себе, прижался и забормотал ей на ухо: – Пришлось раскошелиться. Приплатил кое-кому, мне и рассказали. Сами удивляются. Говорят, мол, все на этой врачихе сходится. Все против нее. Тебя так, за компанию арестовали.

– Как это за компанию?! Чтобы не скучно было, что ли?!

– Да нет… Мол, несколько версий отрабатывают. Ищут заинтересованных в Наташкиной смерти. Я тогда еще не знал, что Наташка на тебя все подписала. Все никак не мог понять, в чем твоя корысть. Теперь вот понял: вас же двое наследников – ты и она. Ей Генка – полквартиры. Тебе Наташка что-то оставила. Вот и…

– Все, Стас! Все, хватит!!! – Она снова отпрянула от него, скидывая с себя его руки. – Не могу больше!!! Кто так думает, сам дурак! Все!..

Она ушла в комнату. Улеглась на диван, свернулась клубочком, включила телевизор и попыталась задремать под неторопливую монотонную речь ведущего дневной программы. Не получилось. Мысли, одна крамольнее другой, бередили душу. Стас еще как нарочно метался из комнаты в комнату. Хлопал дверьми, что-то напевать даже принимался. Нашел тоже время для песен! Убрался бы на работу, что ли. Она бы смогла тогда позвонить Саше. Рассказала бы о своих злоключениях. Да и вообще, увидеться не помешало бы. Не то чтобы она соскучилась, не до того было. Просто с ним Ирина могла говорить совершенно без утайки. Со Стасом так не получалось.

Не хотелось, да колола все же мысль, что у мужа есть женщина на стороне. Больно колола, между прочим. В тюрьме даже пыталась представить, какая та из себя. В чем ее преимущество? Моложе, красивее, умнее?..

– Ириша, тебя к телефону.

Стас присел к ней на диван. Трогал за плечо и совал в руки телефонную трубку. Надо же, а она и не заметила, как он вошел. Уснуть успела, наверное.

– Как ты, дорогая? – звонила ее начальница. – Я тут такое узнала, прости господи! Так ты уже дома?!

– Да, все в порядке… наверное. Пока дома, – проговорила она с трудом.

Меньше всего теперь хотелось отвечать на вопросы начальницы. Меньше всего! Кто знает, как та восприняла новость о том, что ее сотрудница была заключена под стражу как подозреваемая в убийстве? Возьмет вот и уволит ее, чтобы не бросать тень на свою фирму. Все же о престиже пекутся, почему ее начальница должна стать исключением?

– Что значит пока, черт возьми?! – заорала та привычно. – Что ты несешь, дорогуша?! Ты что, в самом деле убила свою подругу?! Из-за каких-то сраных метров?

– Да нет. Никого я не убивала. И метров мне хватает вроде.

Ирина зажмурилась, представив, как та гневно стучит теперь кулаком по своему столу, пугая секретаршу в приемной, та боялась ее, ужас просто как.

– Вот и я говорю, что нет! И этому мудаку с мудрыми глазами так и сказала: не там ищете, господин хороший. Ирка – бродячую тварь с ладони накормит…

– Так у вас был кто-то?! – ахнула Ирина.

Ох, как ей стало стыдно! Как стыдно! Там теперь весь офис гудит, как улей пчелиный наверняка. Бухгалтерские девчонки сбились с ног, раскрашивая во все цвета и пробуя на вкус разномастные истории ее ареста. Они мастера придумывать. Чего только не насочиняли за это время. Можно себе представить!

– Был, был, дорогуша, – чертыхнулась начальница. – Виктором Ивановичем назвался. Приперся ко мне в кабинет. Сказал, что визит его частного характера. Что он хочет во всем разобраться, и все такое. Только, Ир, слышишь меня?

– Слышу, конечно.

– Только не верю я ему! И никому из них не верю. Ты осторожнее со словами. Слушай, у меня адвокат есть знакомый. Классный мужик, грамотный. Я к тебе его подошлю завтра.

– Да зачем, не надо, наверное?!

Такая забота трогала до глубины души, и Ирина снова прослезилась. Вон оно как повернулось, а она про престиж какой-то, про тень на фирму. Тень на плетень, за которым…

Господи, куда ее несет!

– Цыц у меня! – прикрикнула начальница на нее. – Не надо ей! Много законов, что ли, знаешь из УК РФ? Нет? Вот молчи и слушай, что тетя старшая говорит. Завтра будет у тебя. Все ему расскажешь, как есть. Ничего не скрывай! Мужик проверенный. Скрывать есть что?

– Если и есть, оно никакого отношения к этому делу не имеет, – неожиданно призналась Ирина, вспомнив о Саше.

– Все равно ему расскажи. Он решит – имеет или нет. Все поняла?

– Все. Спасибо вам… – Ирина снова уткнулась лицом в полотенце.

– Ревешь, что ли? Дуреха. Все будет хорошо, поверь. Да, и еще кое-что у меня есть для тебя…

Ее кто-то отвлек, и она минут пять разносила кого-то невидимого Ирине в пух и прах. Орала, материлась, грозилась отдать под суд. Потом было слышно, как выпроваживает из кабинета. Захлопывает дверь и снова:

– Ир, я понимаю, тебе сейчас не до чего. Но у меня к тебе имеется разговор. Разговор частного характера, как тот мудрый скажет. Сейчас не стану тебя грузить, а как все свои дела утрясешь, мы с тобой в баньку, там и поболтаем. Идет?

– Идет.

– Вот и отлично. В общем, запомни: завтра адвокат будет у тебя дома. Созвонимся с тобой, и я сразу его к тебе присылаю после звонка. Жди. Отличный мужик. Всю жизнь в прокурорах отходил. Решил вот на старости лет частной практикой заняться. Грехи, говорит, замаливать стану за невинно осужденных. О деньгах не беспокойся, оплачу. Все, давай, пока! И не реви мне там, слышишь!..

Стас ее новых слез перепугался. Забегал с валокордином, со стаканами. Все что-то приговаривал, уговаривал, просил не беспокоиться, на чем свет стоит ругал покойное семейство друзей, их любовниц и любовников, по милости которых его жена теперь в такой беде.