Подражатель - Дэниел Коул

— Теперь вы думаете скорее как Роберт, — сказала Элоиза. — Правда в том, что здесь мы глубоко в его голове, и я сомневаюсь, что мы сможем в этом разобраться. Что мы знаем — в своей собственной ненормальной манере он пытается найти смысл и красоту в уродстве своих свершений. И по какой бы то ни было причине, он выбрал это изображение, — она указала на фото скульптуры, — чтобы ассоциировать со своей травмой.

— Как насчет этого? — спросил Чеймберс, чтобы переключить ее внимание на следующее изображение.

— «Персей с головой Медузы», — сказала Элоиза. — Почему здесь нет фотографий тел?

— Потому что ему не удалось закончить.

— А. Моя лучшая догадка: это он, наконец-то освобождающийся от нее раз и навсегда.

— От своей матери? — спросила Маршалл. Элоиза кивнула.

— Хотя Мередит его усыновила, он назначал еженедельные встречи с ней до одиннадцати лет. У матери все еще было огромное влияние на его жизнь, пока… — Она замолчала. — Думаю, теперь это уже не имеет значения: пока он не украл опиоидные лекарства Мередит и не подсыпал их в чай своей матери, которая была на пути к восстановлению. К концу той недели ее нашли без сознания в притоне и отказали в доступе к нему, пока она не докажет, что она в завязке… чего никогда не случилось. Тот маленький поступок представлял собой его победу над худшим монстром в его жизни… Кого он выбрал на роль Персея?

— Мы не находили тело, — сказал Чеймберс.

— Тогда кого он выбрал для отрезанной головы Медузы?

— Меня.

— Вау. Он, должно быть, действительно вас ненавидит, — произнесла она с крайне озабоченным лицом.

— Думаю, да.

Она подошла к другой серии фото с места преступления — полуголому и изуродованному телу «Венеры Милосской» на берегу реки.

— Кто она?

Маршалл не нужно было сверяться со своими записями.

— Тамсин Фуллер, лаборантка с факультета искусств в университете.

— Наверное, она появилась уже после моего ухода. А это? — она указала на коллекцию глянцевых зеленых листьев, собранных в пакет для улик.

— Они были разбросаны вокруг жертвы, — объяснил Чеймберс, — но не сочетались ни с одним из деревьев в округе. Я поручил одному из подчиненных попытаться определить…

— Лавр, — перебила она. — Это лавровые листья… Это послание… — сказала она, разглядывая изувеченный труп впервые с уместным уровнем отвращения и скорби.

— Послание? — спросила Маршалл. Кивнув, Элоиза глубоко вдохнула:

— Это я.

Барри «дерьмовая работа» Кинг оправдывал свое имя. В то время как другие рейнджеры проводили дни, разговаривая с девочками, высаживая деревья и заводя дружбу с белками, ему каким-то образом всегда выпадало разгонять группы несовершеннолетних пьяниц и разбираться с издыхающими животными. Именно из-за этой неприятной задачи он трясся по гравийной дорожке на своей машине к озеру уже через две минуты после окончания смены, отвечая на вызов по поводу крови и перьев на дорожке. Как обычно, звонивший не мог подождать. Это означало, что ему придется полчаса расхаживать в темноте в поисках того, что оставили ему лисы.

Он заглушил двигатель, и свет фар проскакал по воде, как запущенный камень, а ручник сомнительно скрипнул, когда он выбрался и отправился обходить озеро. Обводя лучом фонарика неровную местность, Барри молился, что это был лишь один из чертовых канадских гусей.

— Только не Большой Боб, — прошептал он. — Пожалуйста, только не Большой Боб.

Обойдя примерно четверть озера, на предсказуемо илистом участке берега в свете фонарика Боб увидел первые белые перья, сухие и чистые, которые буквально дрожали на ветру, как будто все еще потрясенные тем, чему они только что стали свидетелями. Барри проследовал за похожими на снежинки в грязи перьями до самого большого их скопления среди деревьев, где белизна постепенно сменилась на алый — эти перья полностью неподвижные, пропитанные… мертвые.

Заметив кровавые следы, блестящие на поваленном дереве, он переступил через ствол и подвернул лодыжку о то, что ожидало его по другую сторону: останки двух белых лебедей с обмякшими и свернутыми длинными шеями и темными дырами на месте крыльев.

— Какого черта? — пробормотал он, водя фонариком в поисках недостающих частей, хоть и знал, что ни одна лисица не смогла бы удавить двоих взрослых лебедей за раз.

Начиная чувствовать себя слегка уязвимым наедине с тишиной, он перебрался назад через ствол и поспешил к озеру, решив, что эта работа может подождать до утра.

Маршалл оглядела разноцветную палатку, выставленную в торговом зале… и потом снова взглянула на Винтера.

— Я туда не полезу.

— Ну же, — сказал он. — У меня еще сорок минут до конца смены.

— Я — офицер полиции. Я не собираюсь прятаться от вашего…

— Черт! Дэн идет! — прошептал Винтер, будто через свой пышный зад, исчезающий в проходе.

— Винтер! Я не собираюсь… — опять начала она, однако замолкла, когда из-за угла донеслись голоса:

— Если он опять с той готичной девушкой, клянусь, я его уволю прямо сейчас.

— Ой, ради бога, подвиньтесь, — фыркнула она, ныряя внутрь как раз вовремя, когда две пары ног прошли мимо. Она гневно уставилась на Винтера: — Это смешно.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — пожал плечами он. — Так что вы говорили?

Маршалл рассказала ему об их неожиданно продуктивном разговоре с Элоизой Браун и, согласовав это заранее с Чеймберсом, пригласила его на встречу следующим утром, чтобы по очереди обсудить с ними оставшиеся наброски.

— Я все еще не понимаю, к чему лавровые листья, — прошептал он, отпугивая малыша, пытавшегося забраться к ним.

— Это у них была своя фишка — сказала Маршалл, ничего не прояснив. — Он разбросал листья вокруг «Венеры Милосской»… Что-то связанное с искусством, браком и вроде бы нимфами?

— Ну, это все объясняет.

— Я прослушала, ладно? Но она абсолютно уверена, что это относится к ней.

— Значит… мы поместили ее под защиту, верно?

— Чеймберс все уладил. Но она уверена, что Коутс никогда бы ей не навредил.

Винтер выглядел неубежденным… а потом немного голодным:

— Хотите что-нибудь поесть… или, может, выпить?

— Что у вас есть?

— Буквально что угодно, — сказал он, обводя рукой супермаркет за закрытым проходом.

— Бутылку красного?

— Сейчас будет.

— «Мальбек» или «Бордо Бленд».

— Эммм. Я посмотрю, что могу добыть, — улыбнулся Винтер, уверенный, что уже все забыл.