Подражатель - Дэниел Коул

С мрачным ощущением дежавю Ева выключила звук на телевизоре, как будто если бы она больше не слушала, все это могло исчезнуть. Отчаянно не желая говорить своему мужу, она несколько мгновений стояла в раздумьях, смиряясь с фактом, что ему нужно знать. Игнорируя щелчок кофемашины, нагревшейся до нужной температуры, она вернулась в спальню, пробираясь к кровати в тонкой полоске серебристого света, падающего сквозь приоткрытую дверь.

— Бен… — прошептала она. — Бен. — Садясь рядом, она потянулась… Ее рука наткнулась на матрас, прежде чем она откинула одеяло и обнаружила, что в кровати пусто. Вскакивая на ноги, она включила прикроватную лампу, взывая в пустоту: — …Бен?!

С термосом кофе в руках Чеймберс пригнулся и проскользнул под полицейской лентой, показывая свое удостоверение первому подбежавшему к нему офицеру.

— Чеймберс. Отдел убийств, — объявил он.

— Господи! — с облегчением вздохнул юноша.

— …Чеймберс, — повторил он, обеспокоившись, что в сонном тумане преувеличил свои заслуги.

Офицер улыбнулся.

— Я имел в виду, Господи, как я рад вас видеть! Пойдемте. Сюда. — Он провел Чеймберса вниз по склону к реке, где на фигуру человеческого размера было накинуто потрепанное одеяло, придававшее ей сходство с ленивым хэллоуинским костюмом на фоне холодного заката. — Это все, что у меня было в машине, — пояснил он, заметив выражение лица детектива.

— Снимите его.

— Но… пресса.

— Это будет проблемой людей, которым платят гораздо больше нашего, — сказал Чеймберс. — И вообще, это вторично по сравнению с сохранением улик.

— Да, но…

— Послушайте! — рявкнул на него Чеймберс. Было слишком рано. — Если вас это так беспокоит, у вас есть мое благословение встать там, держа ваше мерзкое одеяло, пока сюда не привезут перегородку. Но снимите… его… сейчас же.

Когда пристыженный юноша отправился раскрывать жертву, Чеймберс подошел к краю воды, как всегда собираясь с мыслями, прежде чем взглянуть на очередное тело: на насильно вырванную из существования душу, как рябь на воде затрагивающую скорбью, потерей и злостью несметное количество других жизней — тех, кто знал жертву… кто никогда не узнает…

Вынырнув из своих раздумий, он покачал головой, ощущая, что философские взгляды Евы начинали мешать ему в работе.

В отражении в омывающей берег воде он наблюдал, как одеяло соскользнуло, открывая изуродованный шедевр, который он боялся увидеть. С уходящим в пятки сердцем он наконец-то заставил себя посмотреть.

С вплетенной в волосы короной и листьями, украшающими ее искусную резьбу, красивая женщина, нагая до пояса, стояла в прозрачной ткани, свободно свисающей вокруг ее талии и оживленной легким ветерком. И все же она выглядела умиротворенной, даже счастливой, с призрачной улыбкой, приподнимающей уголки губ, придающей ей еще более жуткий вид в сочетании с увечьями на плечах. Без обеих рук, фигура отбрасывала неровную тень, кожа обрывалась резко, неестественно, как расколотый мрамор — «Венера Милосская», возрожденная в изуродованной плоти.

Увидев достаточно, Чеймберс взобрался по травянистому склону, мимо все еще старательно держащего свое дырявое одеяло полицейского.

— Эй! — крикнул тот вслед Чеймберсу. — Вы куда?

— Чтобы вытащить из кровати кого-то, кто сможет вам помочь.

— То есть… это будете не вы?!

Не оборачиваясь, Чеймберс покачал головой: «Не я».

— Так, — начала главный детектив-инспектор Уэйнрайт, — кто хочет объяснить мне, что стажер из отдела по борьбе с наркотиками… опытный детектив из отдела убийств и… — строгая женщина еще раз сверилась с бумагой перед ней, — …охранник «Сэйнсбери» делают, проводя несанкционированное расследование дела семилетней давности?

Маршалл, уже почти забывшая, что она была всего лишь стажером, опустила глаза.

Уэйнрайт заняла должность третьего главного детектива-инспектора отдела убийств после Хэмма, вылетевшего со службы по непредвиденным «личным причинам», хотя Чеймберс считал, что это определение не полностью охватывает силу, с которой он избил одного из своих констеблей… который, в свою очередь, этого не предвидел. Все это конечно же замяли благодаря старому знакомому, убедившемуся, что неквалифицированный, некомпетентный и неуправляемый Хэмм уйдет с высоко поднятой головой, полной пенсией и прощанием, подобающим герою.

Уэйнрайт была долгожданным глотком свежего воздуха по сравнению с ним: иногда слишком правильная, но в целом справедливая и готовая помочь. Должность, заслуженная тяжелым трудом, годы ночных смен, фастфуд и присущая работникам полиции алкогольная зависимость оставили на ней свой след, как и на всех них — глубокие морщины, бегущие по ее коже, как высохшие русла рек, старили ее лет на десять.

— …Ну? — переспросила она, когда никто не ответил.

Винтер прочистил горло.

— …Все началось, когда я пустился в высокоскоростную погоню… Ну, точнее, на средней скорости. Мы оба довольно вымотались при его первой попытке умыкнуть диск с «Парком Юрского периода», который я… — Ощутив, что теряет внимание аудитории, и услышав, как Чеймберс хлопнул себя по лбу, Винтер затих. — Да, вы, наверное, хотели услышать историю от одного из них, — заключил он, неловко откидываясь на стуле.

Уэйнрайт повернулась к Чеймберсу:

— Объясните мне, почему вы вообще копали под того, кто был вне подозрений?

Чеймберс нахмурился:

— Но кто на самом деле это сделал.

— Но на кого вы вообще не должны были заглядываться, — поспорила главная детектив-инспектор, пока остальные двое наблюдали за спором.

— Но кто, если бы мы этого не сделали, остался бы на свободе, потому что ни один другой мудак не собирался его искать, — заметил Чеймберс, раздражаясь.

— Вам нужно было попросить разрешения.

— И вы бы его дали?

— Нет.

Он вскинул руки, выглядя так, будто вот-вот взорвется.

— Послушайте, — спокойно сказала Уэйнрайт. — Я не говорю, что меня не обрадовал ваш поступок, а скажу только, что я вас за него накажу. Вы понимаете?

— Буквально — совсем нет.

Винтер стеснительно поднял руку.

— Да? — спросила Уэйнрайт, поворачиваясь к нему.

— Можно мое наказание будет вынесено правителями «Sainsbury’s»? Потому что я опять опаздываю на работу и мой менеджер, Дэн, наложит кирпичей от злости.

— Ладно.

— Отлично. Значит, я могу идти?

— Нет. — Уэйнрайт уже выглядела утомленной. — Вы, — сказала она, обращаясь к Маршалл. — Вы еще не успели меня раздразнить. Почему бы вам мне все не объяснить?

— …и он добавил пять новых рисунков? — спросила Уэйнрайт с видом, будто ее тошнит, заговорив впервые за пятнадцать минут. — То есть осталось еще четыре убийства?