Досье на Крошку Че - Дарья Донцова

Димон осторожно высунулся из-за дерева. Яркий свет луныотлично освещал дорожку, на которой стояли Майя и Гарик. Семейная пара, явнотолько что вышедшая из дома, чувствовала себя совершенно свободно: ночь, вокругникого, все возможные свидетели мирно спят, стесняться нет необходимости.

— У нас фиктивный брак, — продолжил Гарик.

— Врешь! — топнула ногой Майя. — Ни фигасебе, фиктивный! Спим-то в одной постели!

Тришкин тихо засмеялся.

— Анекдот слышала? Разговаривают два мужика, один удругого спрашивает: «Что тебе больше нравится: Новый год или секс?» — «Секс —это, конечно, здорово, — отвечает второй, — но Новый год случаетсячаще».

— Не поняла юмора, — сердито откликнулась Майя.

— Да уж какой смех, — скривился Игорь, — тутплакать надо. Лучше ответь, ты почему за меня замуж вышла?

— Я тебя люблю! — патетически воскликнула Майя.

— Ага… — кивнул Тришкин. — Домашнее хозяйствоведет мама, рожать детей ты не хочешь, трахаться со мной тебе влом, куда вместепойти — сразу нудишь: «Ой, ой, ой, пьесу не приготовила, ноты не разучила…» Атеперь скажи, это семейная жизнь? По мне, так нет, совсем не похоже.

— Ты вульгарен, — заявила Майя.

— Вполне вероятно.

— Я пианистка.

— И что?

— Должна беречь руки.

— А другое место ты тоже бережешь? — заржалГарик. — Боишься, сотрется?

— Сука, — коротко ругнулась Майя.

— Ой, ой… — продолжал веселиться Игорь, — разведевушка, которая в койку к мужу раз в году, зажав нос, в скафандре ложится,может знать подобные словечки?

— Верно, — прошипела Майя, — эти словечкивходят в лексикон шлюшек, которые трахаются с чужими мужьями, потаскунами имерзавцами.

— Вот и поговорили, — кивнул Гарик. — Давайразведемся.

— Никогда, — отчеканила Майя.

— Послушай, — вполне мирно продолжилТришкин, — ты мной постоянно недовольна, к чему нам жить в браке? Найдешьсебе монаха-скрипача, и все тип-топ будет, станете днем дуэтом играть, а ночьюЧайковского слушать.

— А вот тебе! — азартно заявила Майя и, сложив изпальцев фигу, сунула ее Гарику под нос.

— Ты меня поражаешь, — покачал головойТришкин. — Такая неинтеллигентность, фу! Недаром моя мама…

— Мамаша твоя мразь, — окончательно потеряла надсобой контроль Майя.

— Просто поразительно! — теперь уже по-настоящемуобозлился на жену муж.

— О-о-о, посмели задеть священную корову, —издевательски засмеялась Майя. — Знаю, знаю, кто тебе в кровать Юлькуподложил! Старая стерва решила рокировку произвести. Имей в виду, дорогой ценойтебе свобода достанется! Мы ж супруги, так?

— Ну да, — подтвердил Гарик.

— По закону, половина всего твоего — моя, — гулкимшепотом сообщила Майя. — Все поделим: квартиру, дачу, сберкнижку. Да я ещеломаться стану. Кстати, пусть грымза, маменька твоя, передо мной на коленяхпостоит и попросит: «Маечка, любимая, дай идиоту и мерзавцу развод». Именнотаким текстом! И пятки мне оближет!

— Гадина, — взвизгнул Гарик, — урою!

Подняв кулак, мужчина двинулся к нагло улыбающейся женушке.Майя развернулась и побежала в сторону туалета. Менее расторопный Гарик секундупокачался с занесенной рукой, потом тоже потрусил по тропинке.

Вадим, тихо-тихо стоявший за деревом, перевел дух. Хоть он ибыл знаком с Гариком с незапамятных времен, все же лучше, чтобы приятельпонятия не имел о невольном свидетеле некрасивой сцены. Карякин надвинулкапюшон куртки на голову, выкурил сигаретку и хотел уже выйти из укрытия, нотут послышалось шумное дыхание и топот. Димон вновь прильнул к мерзлому стволу.

По дорожке назад к дому бежал Гарик. «Аляска» Игоря быларасстегнута и свисала с плеч, глаза бегали из стороны в сторону. Вид Тришкинимел полубезумный.

Почти достигнув укрытия, в котором притаился Димон, Игорьнаклонился, зачерпнул пригоршню снега, засунул белый комок в рот и забубнил:

— Убил, убил.., мама моя.., убил…

По спине Вадима забегали мурашки, обутые в туфли на острыхкаблуках.

Тришкин, зачерпнув еще снега, потер руками лицо. В концеконцов, кое-как успокоившись, Игорь оглядел дом и констатировал:

— Спят. Все. О, черт, весело, весело справим Новый год!Кто? Куда?

Бодрым шагом Тришкин двинулся к даче и исчез за дверью. Онне зажигал света, окна остались темными. А во дворе стояла невероятная тишина,от которой у Вадима заболели уши.

Через пару секунд Димон ощутил, что у него заледенели ноги.Он вышел на тропинку, направился было к дому, но вдруг остановился и вздрогнул.А где Майя? Куда она подевалась? Решила прямо ночью идти на шоссе ловитьпопутную машину до Москвы? Но калитка находится с другой стороны участка,дорожка, на которой произошла семейная ссора, упирается в сортир.

Тяжело вздыхая, Димон добрался до дощатой будки иприслушался. За створкой стояла тишина. Карякин сначала покашлял, а потомпостучал пальцем по слегка облупившейся поверхности двери.

— Майя, ты тут?

Никакого ответа.

— Эй, Майка, выходи. Ни звука, ни шороха.

— Хорош заседать, другим тоже надо, — решилвоззвать к совести супруги Гарика Димон.

Внутри туалета никакого движения.

Димону стало неожиданно жарко. Вернее, лицо и руки у парнязадубели, а по спине потекли струйки горячего пота.

— Майка, — хриплым голосом выдавил из себяКарякин, — извини, конечно…

И Димон толкнул дверь, с тихим скрипом она распахнулась.Вадик на всякий случай зажмурился, ожидая чего угодно — вопля, визга,заявления: «Димон, ты — козел!» В конце концов, обозлившись, интеллигентнаяМайя вполне могла треснуть приятеля, нагло пытающегося вломиться в туалет,метелкой, которую Лидия Константиновна хранила в просторном клозете рядом стачкой.

Но вокруг стояла полнейшая тишина. Вот тут Димон едва незаработал инфаркт.

«Ни в коем случае не открывай глаз, — велел ему тихийвнутренний голос, — лучше вернись так, зажмурившись, в дом и мирно ложисьспать».