Блатные псы - Владимир Колычев

Ожогин положил трубку на место, быстро набрал в легкие воздух и медленно выдохнул, пытаясь снять волнение. Возбудился он, поэтому и наговорил следователю. Может, и не лишнего наговорил, но много. Для него много. Он обычно многословием не страдал…

– Скользкий жук он, этот Гапонов, отвертеться хотел. Поздно ему… Скажи, Гриша, как его назвать после этого?

– Юра, я тебя понял… – усмехнулся Кустарев.

Ожогин посмотрел на часы. Половина седьмого вечера, действительно, уже поздно. Если Одинцова выпустят, то завтра, не раньше. Но ведь выпустят. И вину с него снимут, и выпустят…

На столе зазвонил телефон, Ожогин глянул на дисплей и улыбнулся, выражая приятное удивление.

– Здравия желаю, Максим Львович! А я как раз думаю, как бы тебе позвонить. Важная информация – это хорошо. Сколков раскололся? Семен Нестроев? Ну, так и Маков про него говорил… Ну да, фамилию не говорил… И адрес тоже… Зачем записывать? У нас этот Нестроев… Кустарев на него вышел. Через Каштанову… Нет, еще не допрашивали. Пока только дружка допросили. Ивана Дмитриевича Гаврилина. Он сейчас «чистосердечное» пишет. Как ствол к тебе в машину подкладывал, пишет… – Ожогин торжествующе подмигнул Грише. – Ствол ему Нестроев дал, он же и машину открыл. Я уже Гапонову позвонил, ну, чтобы тебя выпускал. Да, сказал, что едет, ждем… Ну, может, и Свиблов с ним будет. Нет, не отдам, это наша добыча. Да, конечно, я все понимаю. Сам дежурным по изолятору пойду. Понятно, понятно. Да, все меры примем. Да не за что, Львович, одно дело делаем… – Ожогин положил трубку и озадаченно посмотрел на Гришу: – Пути Господни неисповедимы. Но ведут к одной цели. Если эта цель праведная… Одинцов тоже на Нестроева вышел.

– А мы Нестроева взяли.

– Осталось только его расколоть. Но и этого мало. Помнишь, что с Гударевым было? То-то же… Будем превращать наш ИВС в изолятор усиленной охраны.

Гриша все понимал. Семен Нестроев – прямой путь к господину Никиткину. Фраер на все пойдет, чтобы закрыть ему рот. А возможности у него для этого есть.

Удар по этим возможностям нанесен серьезный – группа Сколкова выведена из игры, команда Нестроева обезглавлена. И все же Никиткин очень опасен…

Худой, неказистый, среднего роста, маленькие крысиные глазки… Глядя на Нестроева, трудно было поверить, что Никиткин рискнул сделать на него главную ставку в своей войне против Лукомора. Но тем не менее все так и было. Более того, в этом не хотелось сомневаться.

– Фамилия? – Ожогин всем своим видом давал понять, что никуда не торопится.

И Гриша никуда не спешил. Диван у них в кабинете мягкий, удобный, и он удачно на нем разместился. Рана ничуть не беспокоит, и слабость не одолевает.

– Нестроев Семен Денисович.

Ожогин без спешки вывел в протоколе имя, фамилию, отчество. Спросил год рождения, получил ответ, сделал запись.

– Адрес?

– Улица Железнодорожная, дом восемьдесят семь.

– А что вы делали на улице Профсоюзной? – глядя на кончик авторучки, сухо спросил Ожогин.

– У друга гостил.

– Вы у него жили?

– А это не одно и то же?

– Ну, если вы приехали в гости надолго, то в принципе одно и то же… Или вы к Ивану Дмитриевичу пришли? Без машины вы у него гостили, машину дома оставили, на улице Железнодорожная. Или я не прав?

– Да, свою машину я оставил дома.

– И беспорядок вы в доме оставили.

– Беспорядок? – нахмурился Нестроев.

– Дома у вас все вверх-дном. Участковый говорит, что кто-то рылся в ваших вещах, что-то искал…

– А кто позволил участковому входить ко мне в дом? У него было постановление?

– Мы уже работаем над этим. Ваш подельник написал чистосердечное признание, судья подпишет постановление на ваш арест, ну и постановление на обыск, само собой… А участковый к вам в дом не ломился, там и калитка была открыта, и дверь… Давно вы дружите с Гаврилиным?

– Ну, дружим… А что? – растерянно спросил Нестроев.

– Никиткин знает о ваших отношениях?

– Никиткин? – Голос у задержанного заметно дрогнул. – А кто это?

– Не знаете?

– Не знаю.

– А где вы сейчас работаете?

– Я не работаю.

– А где числитесь?

– Нигде. Насколько я знаю, за тунеядство сейчас не привлекают.

– А вы тунеядец?

– В хорошем смысле этого слова.

Ожогин скривил губы в ехидной усмешке. У этого слова не может быть хорошего смысла, хотел сказать он, но сказал другое:

– Я думаю, Никиткин вас искал не потому, что вы тунеядец.

– Я не знаю никакого Никиткина.

– Зато он хорошо знает вас. Вы помогли ему подставить господина Елецкого. Затем вы подставили майора Одинцова. Это не предположения, это факты, у которых имеется полное обоснование. Вы, гражданин Нестроев, стояли за убийством Туманова и Еремеева. Затем вы убили Мишу Веселого. Также вы хотели расправиться с гражданином Татариновым, но вам не повезло, вы не смогли его взять. И тогда в дело включилась группа Сколкова. Сколков сейчас в следственном изоляторе, там он попал в очень неприятную для себя ситуацию. Он назвал вашу фамилию, назвал ваш адрес… И еще у нас имеются показания гражданина Гаврилина… Этого вполне достаточно, чтобы упрятать вас за решетку до конца ваших дней. Если, конечно, у вас вообще есть право на жизнь… Никиткин уже знает, что вы «засветились», Нестроев, и уже принял меры, вас ищут. И у Гаврилина вы не просто гостите, вы у него прячетесь…

– Я не знаю, кто такой Никиткин, – покачал головой Нестроев.

– И в школе вы с Никиткиным не учились?

– В школе?! Да, был у нас Леня Никиткин… Так это вы о нем? – фальшиво удивился задержанный.

– О нем.

– Ну, тогда знаю. А почему я должен от него прятаться?

– Потому что Лукомора «заказал» он. Вам «заказал». Он «заказал», вы исполнили.

– Не понимаю, о чем вы.

– И Лукомора не знаете?

– Ну, слышал. Личность довольно-таки известная…

– Гражданин Гаврилин дал показания, что вы заставили его подложить пистолет в машину к майору Одинцову.

– Ну, не заставил…

– Но машину майора Одинцова вы вскрывали? – оживился Ожогин.

– Да, было такое.

– И пистолет вы Гаврилину дали?

– Да, и такое было.

– Из этого пистолета убили Прошника и Волхова.

– Да, я знаю…

– Кто убил?

– Не знаю.

– Откуда у вас взялся этот пистолет?