Блатные псы - Владимир Колычев

– Ну-у…

– Что ну? – нахмурился Лукомор. – Спрашиваю – отвечай.

– Кожевников Игорь Антонович, охранная фирма «Альфа-Система».

– На кого работал?

– Как на кого? На Кожевникова! Он клиентскую базу создавал, мы ее обслуживали.

– А Кожевников на кого работал?

– Э‑э… Он сам по себе…

– Так не бывает. Он должен на кого-то работать.

– Да нет, он сам по себе!

– Думаешь, мне интересно знать, на кого ты работаешь? Нет, мне нужно знать, врешь ты мне или нет. Если не врешь, я тебя помилую. Мы честных ментов уважаем, это мы позорных ментов на нож ставим… – Лукомор повернул голову к Алику, покорно подставившему ухо: – Пробьешь по «Альфа-Системе», кто там за директора. И кто за директором…

Лукомор говорил тихо, с желанием как можно скорее закончить процесс. Жадный важно кивнул и деловито вышел из камеры. Сколков с открытым ртом смотрел ему вслед.

– На нож мы тебя сейчас поставить не можем, – схитрил Елецкий. – Сначала тебе надо срок получить. Такой закон. Но наказать мы тебя должны сейчас. Что ты там про закон рынка говорил?

– Говорил, – с жалким видом выдавил из себя Марк.

– У нас тут тоже законы рынка. Никто ничего не хочет даром делать, а «общак» не резиновый… На «общак» работать будешь. Менты нынче в большой цене. Твое дупло на аукцион выставим, маляву по хатам пустим, кто больше даст, с тобой сведем. Чтобы жизнь медом не казалась!

Сколков нервно дернулся, и Леня Зацеп воспринял это как вызов. Он ударил с ноги, но Марк поставил блок. Механически это у мента вышло, но братва его не поняла, и прилетел удар справа. Сильнейший удар в голову не вырубил его, но поплыл он основательно. И выставил вперед руки, взывая к пощаде. Лукомор кивнул, осаживая братву.

– Ты не быкуй, «мусор», а то не доживешь до своего группового счастья. Или ты в чем-то сомневаешься?

Сколков снова показал раскрытые ладони, сдаваясь на милость победителя.

– Так на кого твой Кожевников работал? – Лукомор выразительно глянул на Зацепа. Дескать, если ответ будет неправильным, он может начинать.

– Никиткин его фамилия, – выдавил из себя Сколков.

– А чего так невесело?

– А чему веселиться?

– Ты знаешь, кто я такой?

– Знаю. «Смотрящий».

– А называют меня как?

– Лукомор.

– А кто за Бочаровым «смотрит»?

– Не знаю.

– А где тебя приняли? – усмехнулся Лукомор.

– Ну, в Бочарове… – пришибленно глянул на него Сколков.

– Что ты там делал?

– Ну, к мужику одному неправильно подъехал…

– Неправильно?

– Неправильно.

– Никиткин в Бочарове живет, знаешь?

– Откуда? Я про него краем уха слышал…

– И то, что Никиткин у Лукомора под ногами путается, не слышал?

– Нет.

В камеру вернулся Жадный. Лукомор глянул на него, качая головой, его информация уже не имела значения.

– Этот человек меня обманывает, – сказал он, кивком показав на Сколкова, – и он должен ответить…

На Марка набросились всей гурьбой. То ли он окончательно утратил веру в себя, то ли братва действительно казалась ему нечистой силой, так или иначе, сопротивления практически не было. Его скрутили, поставили на колени, прижали животом к шконке, кто-то схватил швабру…

Лукомор остановил этот шабаш в самый последний момент, и Сколков с убитым видом вернулся на место. Глаза воспаленные, красные, по щекам текут слезы, в носу хлюпают сопли…

– Ты не мент и даже не «мусор». Ты – полное фуфло, – презрительно фыркнул Елецкий. – Одинцов – да, Одинцов – мент. Его не запрессуешь, он до последнего стоять будет… Он здесь, недалеко, в «бэсовской» камере. Хочешь с ним поговорить?

Сколков опустил голову в медленном кивке. Он хотел в камеру к ментам, его не пугал разговор с Одинцовым. Он, казалось, готов был признаться в чем угодно, лишь бы вырваться из ада, в котором оказался.

– Поговоришь. Если мне все скажешь. Если нет, останешься здесь. На всенощную. А под утро повесишься… Я не шучу.

– Что говорить? – пролепетал Сколков.

– Ты знаешь, кто такой Татарин?

– Ну, я с ним не пересекался, он по другой линии…

– Что вы должны были с ним сделать?

Сколков провел пальцем по своему горлу.

– Как с Веселым?

– Я не знаю Веселого, мы с ним не решали, его без нас сделали. Если бы Татарин не слинял, и его бы без нас сделали…

– Кто бы сделал?

– Ну, есть люди…

– Только не говори, что ты не знаешь этих людей! – Лукомор посмотрел на Сколкова глазами Вия. В этих глазах не было угрозы, только приговор.

– Семен его зовут! – не выдержал Марк.

– Фамилия?

– Нестроев.

– Где живет?

– В Бочарове у него дом… Улица Железнодорожная… Он сам из Бочарова…

– С Никиткиным знается?

– Да, конечно. Они еще со школы знакомы…

– Даже так?

– Семен у Леонида Афанасьевича еще со школы в «шестерках» ходил. Мне сам Леонид Афанасьевич сказал, что нет у него преданней человека, чем Семен.

– Зачем он тебе это сказал?

– Ну, этот Семен со странностями.

– Например?

– Леонид Афанасьевич предлагал ему бизнес, положение в обществе, а он не захотел. Дом у него так себе, одевается, как чушок, машина стремная, обычная «Каптива»… И дружки у него такие же зачуханные…

– Что за дружки?

– Я не знаю, я с его дружками не бухал.

– А кто бухал?

– Ну, Семен и бухал.

– Одинцов каких-то «бухарей» завалил?

– Чего не знаю, того не знаю, меня уже «закрыли», когда это было.

– А кто знает? Кто Одинцова мог подставить?

– Ну, не знаю…

– А меня кто подставил?

– Ну, через Семена все шло, – вздохнул Сколков.

– А ему кто отмашку дал?

– Ну, не знаю…

– Чего ты не знаешь? Все ты знаешь! – разозлился Лукомор.

– Ну, может, Никиткин…

– Так и скажешь, что Никиткин!

– Кому скажу? – захлопал глазами Марк.

– Следователю скажешь!

– Так не ставил мне Никиткин задачу. Семен ставил. Он подъехал ко мне, сказал, что нужно сделать.