Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

задала Трэвису. «В порядке», «хорошо» или «отлично» – так принято на него отвечать. Именно так я ответила Эрмине в «Кафе у Нэн». Но, судя по ее взгляду, она прекрасно помнит, что уже задавала мне этот вопрос, и на этот раз хочет знать правду.

– Мама… – Я вздыхаю. – С ней по-прежнему все сложно.

Эрмина кивает.

– Честный ответ. А ты? Как твои дела?

Ее сухонькая ладонь касается моей руки, и у меня неожиданно начинает щипать в глазах. Я смотрю в кружку с кофе и сглатываю ком в горле, отгоняя воспоминания, которые пытаются выбраться на поверхность. Если ласковое прикосновение Эрмины так сильно действует на меня, нужно быть осторожнее с визитами в этот магазин. Я поднимаю взгляд.

– У меня все нормально.

Человек с белой бородой, сидящий в конце стойки в окружении небольшой группы мужчин, поднимает голову и окликает:

– Миз Эрмина, мне сегодня утром звонил Скутер Риз. Сказал, что его вызвали и потребовали, чтобы он пригнал эвакуатор обратно к байу сразу после восхода солнца. Держу пари, они что-то нашли.

– Диксон Томас, – отзывается Эрмина, – я не люблю, когда в моем заведении распространяют слухи.

– Нет, мэм, это не слухи, – возражает Диксон. – Он сам мне рассказал.

Эрмина хмурится.

– Ну, это может быть так, а может и нет. И не кричите. Я тут пытаюсь поговорить с давней подругой.

Диксон кивает и снова исчезает среди своих друзей, что-то рассказывая им – оживленно, но уже гораздо тише.

Эрмина снова переводит взгляд на меня.

– Что за времена пошли? Никогда ничего подобного не видела. А я пережила ураганы «Эндрю» и «Катрина». И вот вам здрасьте: пропавшая учительница, все эти бочки, машина, которую достали из байу. Если хочешь знать мое мнение, из-за этой засухи обнаруживается то, чему, вероятно, лучше было бы оставаться погребенным.

«Твои бы слова да богу в уши, Эрмина».

Кто-то откашливается у меня за спиной, и Эрмина смотрит поверх моего плеча и фыркает с отвращением.

Обернувшись, я вижу ослепительную улыбку Риты Мид. Ее тонкие руки лежат на еще более тонких бедрах. По ее меркам, она одета довольно небрежно: безукоризненно отглаженные синие джинсы и желтая блузка без рукавов с огромным бантом у шеи.

– Доброе утро.

– Без комментариев, – отрезает Эрмина.

Рита поворачивается ко мне:

– Я подошла поздороваться с доктором Уоттерс.

– Вы следите за мной? – спрашиваю я.

Она отвечает, прижав наманикюренную руку к груди:

– Конечно, нет, – однако даже не пытается скрыть ложь в голосе. Эрмина скрещивает руки на груди. Даже без слов понятно, как она относится к Рите.

Репортерша неотрывно смотрит на меня.

– Я бы очень хотела пообщаться с вами, доктор Уоттерс. Лично или по телефону. Мне кажется, этот разговор даст нам обеим немалые возможности. А я никогда не упускаю возможности. Вы тоже, судя по всему. Разве нам есть что терять? Вы в любое время можете побеседовать со мной без протокола.

– Я запомню это, – отзываюсь я самым профессиональным тоном, на который способна.

Рита смотрит на меня сверху вниз, ее глаза сосредоточенно поблескивают.

– Пожалуйста, подумайте о том, чтобы позвонить мне. Поверьте, это не будет пустой тратой вашего времени. – Она слегка сжимает мое плечо. – Обещаю. – Она выпрямляется, указывает на телевизор, висящий над стойкой, и говорит громко, чтобы все слышали: – Советую через пару минут включить его. – Затем уходит, цокая высокими каблуками по полу.

Эрмина встает, вытирает руки о брюки и направляется прочь, но я ее останавливаю:

– Эрмина…

– Да?

– Можно кое о чем у вас спросить? Меня интересуют некоторые вещи… точнее, некоторые люди.

Она приподнимает тонкие брови.

– И кто же именно?

Я сглатываю.

– Вы не помните, как звали человека, на которого работала моя мама в то последнее лето, когда мы приезжали сюда? У него был какой-то бизнес в том здании, где сейчас антикварный магазин. Возможно, что-то не совсем легальное. – Я делаю паузу, а затем добавляю: – Вероятно, не совсем легальное. Скорее всего, букмекерская контора.

Эрмина несколько секунд задумчиво смотрит в потолок, затем пожимает плечами.

– Не могу ничего сказать на этот счет. Это было давно, и память у меня уже не та. Извини.

– Ничего страшного, – говорю я, стараясь не выдать разочарования.

– И кто еще тебя интересует? – спрашивает она с легкой улыбкой.

– Вчера меня навестили Дойл и Эдди Арсено, и это было… странно. Что вы можете рассказать мне о Дойле?

Она кривит губы, словно отведала что-то кислое.

– Его я неплохо знаю. Всю жизнь влипал в неприятности. Мелкие кражи, нарушение общественного порядка. Выдавал себя за полицейского. – Она поднимает брови. – Но Трэвис его вытащил тогда.

Она пожимает плечами. Но я могу понять, почему Трэвис сделал это. Я прекрасно знаю, каково это – выручать родных.

Эрмина продолжает:

– Дойл всегда был немного… странненьким. Что неудивительно с учетом… – Эрмина оглядывается по сторонам и почесывает в затылке.

Я подаюсь ближе к ней.

– С учетом чего?

Эрмина выпрямляется.

– Нет-нет, милая, я не хочу выставлять себя городской сплетницей.

Мне требуется соблюдать осторожность. В те времена, когда я занималась пациентами, я усвоила: получение информации – это танец. Иногда ты ведешь, иногда позволяешь другому вести. Наверное, сейчас Эрмине нужно, чтобы я вела «танец».

– Я помню, что тетушки и слышать не хотели о том, чтобы я ходила к Арсено домой. И я помню отца этой семейки. Он всегда меня пугал.

– Их отец? О нет, проблема была не в нем. Этот бедолага сделал все, что мог.

Мужчины за стойкой начинают рассказывать рыбацкие байки. Эрмина косится на них. Постукивает ладонью по бедру. Теперь ее очередь вести. Я молчу.

Эрмина пару секунд рассматривает свои ногти, затем пересаживается на табурет поближе к моему. «Ага, есть».

– Проблема в их матери, – шепчет она.

– Разве?

Эрмина продолжает:

– Тебе лучше держаться подальше от Лив Арсено. Не то чтобы сейчас это было так уж трудно. Она сидит дома и никуда не выходит. – Она поднимает глаза к потолку. – И слава Господу!

– Что вам о ней известно?

– Ходят жуткие слухи про нее и бедняжку Эдди. Некоторые сплетни гласят, что он родился таким, но другие не настолько благостны. Говорят, когда он был младенцем, Лив Арсено пичкала его всякой всячиной, вроде мышьяка и крысиного яда, пытаясь вылечить его. Сделала, конечно, только хуже.

– Боже мой!

– Ну да. Кто знает, так ли это. Она могла так же обходиться с Дойлом.

Меня тошнит при мысли о том, что мать была способна так поступить со своим ребенком. Это отвратительно. Надеюсь, Эрмина ошибается.

– А как же другие братья Трэвиса? – спрашиваю я.

– Ну, их у него