Склеп для живых - Марина Серова

– Если будет нужно – объедем, – пообещала я. – Главное, чтобы вы ее узнать сумели. Вот моя визитка, если вспомните что-то новое, сразу звоните.

– А мой номерок разве не запишете? – спросила тетка, увидев, что я собираюсь прощаться.

– Об этом не беспокойтесь, – ответила я и произнесла вслух номер, который тетка диктовала патрульному.

– Откуда вы его знаете? – поразилась тетка.

– А это уже результат моего хобби, – пошутила я.

Тамара Степановна удивленно пожала плечами, открыла дверь и, простившись, вышла. После этого я беспрепятственно покинула место происшествия и отправилась вслед за машиной «Скорой помощи» в Третью клиническую больницу.

По дороге я думала о том, как могло такое случиться, что Захаров попал под машину? Действительно ли его толкнула некая женщина или же это всего лишь несчастный случай? Трагическое совпадение целого рядя негативных событий? В голове вертелась навязчивая мысль: как сообщить Евгении о том, что ее супруг попал в такой переплет? Не придумав ничего лучше, я по приезде на место позвонила ассистенту химика, Араику Сагателяну.

– Сагателян на связи, – услышала я бодрый голос ассистента.

Я назвалась, а потом вывалила на него неприятные новости и обратилась с просьбой сообщить о случившемся Евгении и Маргарите. Сагателян не стал тратить время на охи и ахи, а просто взял инициативу в свои руки. Он заверил меня, что лично свяжется с Евгенией Захаровой, отыщет Маргариту и привезет домой. Мне же было поручено узнать, что из медикаментов может потребоваться в первую очередь, переслать список и терпеливо ждать, пока он не приедет в больницу. Выполнив поручение с точностью до буквы, я уселась в холле Третьей клинической и задумчиво уставилась в потолок.

Сагателян приехал в больницу не один. Вместе с ним прибыли Евгения и Маргарита. И у той, и у другой глаза были на мокром месте. Я подошла к ним, пересказала все, что говорил доктор Дьяков о состоянии Захарова, и предложила пройти в приемный покой, чтобы выяснить, можно ли увидеться с пострадавшим. Евгения взяла себя в руки быстрее, чем ее дочь. Она решительно зашагала к стойке регистратора и потребовала:

– Срочно вызовите сюда лечащего врача Вячеслава Захарова. Он пострадал в дорожной аварии. Я хочу знать, что делается для того, чтобы стабилизировать его состояние!

– Возвращайтесь в комнату для посетителей. Я выясню, как обстоят дела, и сообщу вам, – выдала медсестра и нажала кнопку вызова на внутреннем телефоне.

– Я не собираюсь сидеть в вашей вонючей комнате и ждать, пока мой муж испустит последний вздох! – закричала Евгения. – Немедленно вызовите врача, иначе я такое вам здесь устрою!

– Женщина, прекратите истерить. Не забывайте, вы находитесь в лечебном учреждении. Тут не приветствуется шум, – меланхолично проговорила медсестра. – Если доктор посчитает нужным, он к вам спустится. А пока успокойтесь и ждите.

– Я сейчас сама вас успокою! – продолжала кричать Евгения. – Не хватало еще, чтобы каждая пигалица мне указывала.

– Мама, прекрати, – тихо проговорила Маргарита. – Папе ты этим точно не поможешь. Пойдем. Так всем будет лучше.

Евгения была настолько поражена тем, что дочь назвала ее не противной кличкой «Жека», а отца не «Славиком», что безропотно позволила увести себя в комнату ожидания.

Сагателян остался у регистратуры. Немного поколебавшись, я осталась с ним. Пока мы ждали ответа от медсестры, я спросила:

– Араик, вы можете описать внешность женщины, которая приходила к Захарову в лабораторию? Только подробно.

– Вы имеете в виду Веру? – рассеянно переспросил Сагателян.

Я кивнула.

– Конечно, могу. На женские лица у меня фотографическая память, а Вера к тому же имеет довольно броскую внешность.

– Вот и прекрасно. Приступайте, – попросила я.

– Что, прямо сейчас? – удивился Сагателян.

– Нет, давайте повременим недельку, – съязвила я.

Сагателян посмотрел на меня осуждающим взглядом, вероятно, считая момент не подходящим для обсуждения внешних данных любовницы его босса, но спорить не стал.

– Миловидная женщина. Рост чуть ниже среднего. Пышного телосложения. Глаза зеленые. Тип внешности – славянский, если это имеет значение. Стрижка короткая, «паж». Волосы крашеные, – механически перечислял Сагателян, думая явно о другом.

– Крашеная, говорите? А цвет волос какой? – снова спросила я.

– Яркий. В глаза так и бросается. По-моему, оттенок краски называется «баклажан». Но в этом я не уверен, – добавил он.

– Спасибо. Вы мне очень помогли, – поблагодарила я. – Теперь осталось дождаться врача, и можно ехать по более важным делам.

– Разве сейчас могут быть дела важнее здоровья маэстро Захарова? – пораженно спросил Сагателян.

– Поверьте, Араик, еще как могут, – с усмешкой в голосе заметила я.

В этот момент на лестнице, ведущей в приемное отделение, показалась парочка. Медсестричка из регистратуры и пожилой врач, с бейджиком на халате. Сагателян бросился ему навстречу. Мне пришлось сделать то же самое.

– Доктор, я Сагателян. Как там маэстро? Он будет жить? – набросился на доктора Араик. – Скажите, что нужно, я все достану!

– Спокойнее, молодой человек, спокойнее, – отстраняясь от Сагателяна, произнес доктор. – Полагаю, вы интересуетесь здоровьем Вячеслава Захарова? Жив ваш «маэстро». В рубашке родился, доложу я вам. Такой удар, а повреждения минимальные. Самое большее, через три дня встанет на ноги. Если не будет осложнений. Травму в области черепа он получил серьезную, но магнитно-резонансная томография головного мозга существенных повреждений не выявила. Понаблюдать, конечно, придется, но, думаю, все обойдется.

– Спасибо, доктор. Спасибо! Прямо камень с души! – преувеличенно радостно воскликнул Сагателян.

– Он пришел в сознание? – отстраняя Араика, спросила я.

– Вы его супруга? – поинтересовался доктор.

– Нет, я просто знакомая, – смутившись, ответила я. – Его жена сейчас в комнате ожидания. Ваша сотрудница отправила ее туда.

– Правильно сделала, что отправила, – похвалил медсестру доктор. – Больница – не то место, где можно шуметь и скандалить.

Я поняла, что девушка успела нажаловаться доктору на возмутительное поведение Евгении. Я не могла осуждать ее за это. Евгения действительно вела себя не лучшим образом. Впрочем, как и всегда.

– Так пришел он в себя или нет? – повторила я вопрос.

– Да, он в сознании, но сейчас спит. Пришлось сделать ему укол, чтобы он мог отдохнуть. Для него теперь главное лекарство – тишина и покой. Никаких волнений. Никаких отрицательных эмоций. В противном случае последствия могут быть непредсказуемыми, – заявил доктор.