Общество сороки. Одна к печали - Эми Мак-Каллох

Внезапно я понимаю, что думаю о Тео и о нашем недавнем флирте. Как по волшебству, мой телефон жужжит сообщением от него.

Это так неожиданно, что я даже невольно фыркаю от шока.

– Ты там в порядке? – спрашивает Айви.

– Да, извини. – Я медлю. Неужели это мой шанс пробиться сквозь стену между нами? Я сажусь на кровати. – Слушай, я не очень разбираюсь в британских парнях, и, может, это норма. У тебя ведь есть парень, да?

Айви тоже садится на постели, опуская телефон экраном вниз.

– В некотором роде. Да.

– Окей, тогда не знаешь, что значит «проныра»? Это что тут, ласковое прозвище? Звучит не очень, как будто я лезу во все или преследую его, хотя на самом деле это скорее он ведет себя так… – Я так много болтаю, что не сразу замечаю, что Айви замерла.

– Этот парень назвал тебя пронырой? – Ее голос мрачен.

Я хмурюсь.

– Да, это настолько плохо? Звучит не очень.

– Могу я посмотреть сообщение?

– О, эм, думаю, да.

С тех пор как я начала учиться в Иллюмене, мы никогда не разговаривали так нормально. Я подхожу к ее постели, и она двигается, освобождая мне место. Я показываю ей экран своего телефона. Она низко, глухо смеется.

– Что такое? – спрашиваю я, хмурясь. Это странное сообщение, но не особенно смешное.

Она поворачивает свой телефон экраном ко мне. Я не очень понимаю, но все равно внимательно смотрю. Первые строки: «Привет, проныра». Пальцы у меня вдруг леденеют. Имя сверху – Тедди.

Мне становится дурно.

– О боже. Тедди – это сокращение от «Теодор», так ведь?

– Ага. Угадала. Практически уверена, это сообщение на твоем телефоне предназначалось мне.

– Мерзость, – выдыхаю я, бросая свой телефон на постель так, будто он жжет мне руки. – Он разговаривал с нами обеими одновременно, зная, что мы – в одной комнате, и еще оказался настолько туп, чтобы послать мне сообщение, предназначавшееся для тебя?!

– Похоже на то.

– Черт, это подозрительно. – Я замолкаю ненадолго. – О боже, Айви. Мне так жаль. Я понятия не имела, что Тео… Тедди – твой парень. Между нами ничего не было, кроме этой переписки. Клянусь, я никогда бы…

Она отмахивается от меня.

– О, не беспокойся об этом. Ясно же, что ты не знала. Он, конечно, придурок, и не только придурок, но еще и идиот. Я должна была все понять! Я сказала ему, что хочу немного сбавить обороты в наших отношениях, и, очевидно, вот как он это интерпретирует.

Она так уверенно это говорит, но я вижу, как дрожит ее губа, и мне кажется, что эта ситуация подействовала на нее сильнее, чем она хочет показать. Даже если ты самый сильный человек в мире и даже если ты готовишься бросить парня, все равно будет больно узнать, что твой парень переписывается с другой девушкой. И он посмел назвать меня пронырой?

Как будто прочитав мои мысли, Айви объясняет:

– Это из-за моего имени. Айви – плющ, Айви – проныра. Это такая шутка для своих, которая мне никогда не нравилась, но все же… – Она смолкает.

– Но все же она была только твоей. О, Айви, какая он задница.

– Задница? – Айви фыркает, и это заставляет меня тоже рассмеяться. Не успев опомниться, мы катаемся по постели, хихикая… а потом разражаемся хохотом.

Когда мы, наконец, успокаиваемся – а это, кажется, происходит лет через сто, потому что мы постоянно подзуживаем друг друга разными прозвищами для дерьмовых мужчин, – мы обе тяжело дышим. Айви сжимает в кулаке часть покрывала.

– Мы не можем оставить это безнаказанным.

– Я за. Твои предложения?

В ее глазах зажигается огонек.

– Думаю, у меня есть как раз то, что нужно.

– Мы действительно делаем это?

Щеки у Одри пылают, и хотя ее ноги намного длиннее моих, она изо всех сил пытается не отставать. Мы сели в автобус до пристани и теперь рыщем по гавани в поисках «Старушки Шейлы».

Очевидно, какая-то часть меня ревнует Тедди к Одри. Но гордость моя уязвлена сильнее, чем сердце. Я ограничила общение с Тедди. Я хотела этого. Плюс Одри не в его вкусе. То есть совсем. В ней нет страстности. На самом деле я не видела, чтобы Одри была чем-то увлечена, за исключением разве что свежих мемов, циркулирующих в Сети.

Обнаружив обман Тедди, мы лежали в постели в темноте, и наши скулы болели от смеха. В тот момент мы были словно подруги.

– Ты правда думаешь, это сработает? – спрашивает меня Одри, перепрыгивая через моток веревки, сложенный на дощатом настиле пирса.

– Ну, по крайней мере, мы узнаем, действительно ли ты ему нравишься, – отвечаю я, подмигнув. – Думаю, пора ему отведать микстуры. По субботам тут довольно скучно, если ты еще не заметила. Можем же и мы пару корок отмочить в честь выходного дня? – Я улыбаюсь, чтобы подбодрить ее.

– Каких корок? – Она недоуменно смотрит на меня в ответ.

– О, извини, просто поговорка такая. Ага! Вот мы и пришли. Знала, что это где-то тут.

Одри хватает меня за руку.

– Айви.

– Что?

– Спасибо. За то, что так к этому отнеслась. То есть Тео… Тедди твой как бы бывший. Там, откуда я родом, это идет вразрез с девичьим кодексом. Не знаю, как тут, но дома все было бы совершенно иначе. Я действительно не знала, что вы знакомы и…

– Честно, мне плевать. У нас с Тедди был летний роман. Мы не настоящая пара… никогда ею не были. На самом деле он хороший парень.

– Окей, ну, я очень тебе благодарна. Хотя я бы поняла, если бы ты захотела выколоть мне глаза.

– Это мой план на завтра, – отвечаю со злой усмешкой.

К счастью, она улыбается в ответ.

На дорожке валяются рыболовные сети и краболовки, а вокруг суетятся пожилые рыбаки, готовясь провести день на воде или уже выгружая свой улов. Лодка Тедди – в нескольких метрах от нас, зажата между двумя роскошными яхтами, на фоне которых бедная «Старушка Шейла» выглядит болезненным нарывом.

Я не могу не вспомнить, как ступила на ее борт в первый раз. Это было после того, как мы вынуждены были вернуться в Уинферн-Бэй, чтобы дать показания полиции, так что это получился довольно тяжелый день. Наша компания пила пиво и играла в карты до четырех утра. Это был идеальный способ выпустить пар.

«Старушка Шейла» довольно уникальна. Прадед Тедди был рыбаком, и эта лодка перешла по наследству к отцу Тедди, который запер ее в ангар и никогда не использовал. Но Тедди любит возиться с техникой, и рано или поздно он подновит ее и снова заставит засиять.