Вниз по реке - Джон Харт

Через пару минут мы оба немного остыли.

– Долф, – произнес я наконец, – можно задать вам один вопрос?

– Валяй. – Его голос был абсолютно спокоен.

– Вы, случайно, не в курсе, сколько обычно живут олени? Самое большее?

– Белохвостые?

– Да.

Долф бросил на сковородку ломоть бекона.

– В дикой природе – лет десять, в неволе дольше.

– А вы когда-нибудь слышали, чтобы олень дожил до двадцати лет?

Долф поставил сковородку на плиту, и бекон тут же начал шипеть и пощелкивать.

– Только не нормальный олень.

Свет запустил свои пальцы в окно, очертив бледный квадрат на почти черном дереве. Когда я поднял взгляд, Долф изучал меня с неприкрытым любопытством.

– Помните тот последний раз, когда отец брал меня на охоту? – спросил я. – Того белого быка, в которого я стрелял, да промазал?

– Это одна из любимых историй твоего старика. Он говорит, что вы оба так решили там, в лесу. Пришли к негласному соглашению, как он это называет. Насчет приверженности жизни под сенью смерти или чего-то в этом духе. Чертовски поэтично, как мне всегда казалось.

Я подумал про фотографию, которую мой отец хранил в своем кабинете – ту, что была снята в тот день, когда мы увидели белого оленя. Снятую на нашей подъездной дорожке после долгого молчаливого перехода из глубокого леса. Мой отец думал, что это начало новой жизни. Я же просто пытался не расплакаться.

– Он ошибался. Не было никакой приверженности.

– Это ты о чем? – спросил Долф.

– Я хотел убить этого оленя.

– Что-то я не пойму…

Подняв взгляд на Долфа, я ощутил, как меня переполняют все те же эмоции, что и недавно в лесу. Умиротворение. Боль.

– Отец сказал, что этот олень – это знак. В смысле знак от нее.

– Адам…

– Вот потому-то я и хотел попасть в него. – Я сжал переплетенные пальцы, ощутив боль, когда хрустнули кости. – Вот потому-то и хотел убить его. Я был зол. Я был в ярости.

– Но почему?

– Потому что я знал, что все кончено.

– Что кончено?

Я не мог встретиться с ним взглядом.

– Все хорошее.

Долф ничего не сказал, но я все понял. Что он вообще мог сказать? Она бросила меня, а я даже не знал почему.

– Сегодня утром я видел оленя, – произнес я. – Белого.

Долф сел за стол напротив меня.

– И ты думаешь, того самого?

Я пожал плечами:

– Не знаю – наверное. Я постоянно вижу во сне того, первого.

– Ты хочешь, чтобы это был тот самый?

Я не стал отвечать ему прямо.

– Я читал кое-что про белых оленей несколько лет назад – про всякие мифы, которые с ними связаны. Про них довольно много написано, еще тысячу лет назад. Они очень редкие.

– Что за мифы?

– Ну есть христианская легенда, как некоему путнику Христос явился в образе белого оленя с крестом между рогов[20]. Христиане верят, что это знак грядущего спасения.

– Как мило.

– Есть и другие истории, которые уходят еще дальше в глубину веков. Средневековые кельты верили в кое-что совершенно другое. Их легенды рассказывают про белого оленя, который заводит путников в самую глубину самых потайных уголков леса. Там говорится, что белый олень может привести человека к новым вершинам познания.

– Что ж, тоже неплохо.

Я поднял взгляд.

– А еще говорится, что это посланец из царства мертвых.

Поели мы в молчании. Долф ушел, а я решил немного привести себя в порядок. Вид у меня в зеркале был совершенно осунувшийся, глаза почему-то выглядели гораздо старше остального меня. Приняв душ и натянув чистые джинсы и льняную рубашку, я вышел из дома, где нашел Робин, которая сидела за садовым столиком и вертела в руках какую-то деталь карбюратора. Заметив меня, она встала. Я остановился на крыльце.

– Я стучала, но никто не отозвался, – сказала Робин. – Услышала, что льется вода, и решила подождать.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Приехала извиниться.

– Если это насчет того…

– Нет, – перебила Робин.

– Насчет чего тогда?

По лицу ее пробежала тень.

– Это территория Грэнтэма. – Она опустила взгляд, и ее плечи поникли. – Но это не объяснение. Мне не следовало позволять этому зайти так далеко.

– Ты вообще о чем?

– Если б все произошло в городе или в каком-то людном месте, он наверняка не чувствовал бы нужды…

– Робин.

Она выпрямилась, словно чтобы получить наказание.

– Ее не изнасиловали.

Я потерял дар речи.

– На нее напали, но не изнасиловали. Грэнтэм хотел сохранить это в тайне, пока не увидит, как вы все отреагируете.

Не изнасиловали.

Мой голос охрип:

– Кто именно отреагирует?

– Ты. Джейми. Твой отец. Все те, кто теоретически мог это сделать. Он наблюдал за тобой.

– Зачем?

– Потому что сексуальные нападения не всегда заканчиваются изнасилованием, потому что это далеко не всегда происходит случайно, как многие думают, а еще из-за того, где именно это произошло. Случайная встреча там крайне маловероятна.

– И потому что он думал, что я на это способен.

– Большинство людей плохо умеют врать. Если б ты знал, что никакого изнасилования не было, это сразу было бы заметно. Грэнтэм хотел посмотреть.

– И тебя это вполне устроило.

Вид у Робин был совершенно несчастный.

– Это довольно распространенная тактика – придерживать информацию. У меня не было выбора.

– Херня!

– Это в тебе говорят эмоции.

– И почему же теперь ты решила мне рассказать?

Робин огляделась по сторонам, словно в поисках помощи. Ее беспомощно раскинутые ладони поймали свет низкого утреннего солнца.

– Потому что в свете дня все выглядит совершенно по-другому. Потому что я сделала ошибку.

– Зебьюлон Фэйт – импотент, – сказал я. – Может, на самом деле ее не изнасиловали как раз по этой причине.