Человек-эхо - Сэм Холланд

— О, как чудесно тебя здесь видеть!

Гриффин целует ее в пергаментную щеку — та пахнет лавандовой пудрой. Придвигает стул, чтобы присесть напротив нее.

— Ну как ты, ма? — спрашивает он.

— Не жалуюсь. — Она присматривается к нему сквозь очки. — Ну у тебя и вид, Натаниэл… Побрейся! И когда ты последний раз был в парикмахерской?

Гриффин машинально проводит рукой по волосам. Улыбается. Кое-что абсолютно не меняется, в конце-то концов. Мамы всегда любят аккуратные прически.

— Помнишь, как я сама стригла тебя, когда ты был маленьким? Однажды я так криво обкорнала тебе челку, что пришлось остричь тебя налысо. Типа как того приятеля Кары, помнишь? Который похож на скинхеда.

— Так у тебя тут и Ной побывал? — спрашивает Гриффин. Чувствует укол вины. Дерьмовый же из него сын, если даже этот поганец Ной Дикин и тот заглядывал проведать его маму!

— Да. Какая жалость, что бедный мальчик так и не завел собственную семью… — Ее голос сходит на нет, и она улыбается, глядя в окно. — Вот и примула скоро в саду зацветет… Весна уже не за горами.

Напряжение Гриффина немного ослабевает, когда мама продолжает болтать о всяких пустяках. Он смотрит на нее, чувствуя печаль. Ее волосы, зачесанные назад и стянутые в тугой узел на затылке, теперь уже совсем седые, под дряблой обвисшей кожей словно одни только кости. На ней очки в толстой пластмассовой оправе, и она то и дело сдвигает их на кончик носа, чтобы выглянуть за окно.

Деменция забрала почти все, что он помнит о матери. Его удивляет, что она еще не забыла, как к ней приходил Ной, — похоже, что-то связанное с ним прочно застряло у нее в голове.

Гриффин обводит взглядом комнату. Здесь все обустроила Кара, вот уже больше пяти лет назад. И она не пожалела времени, чтобы мать чувствовала себя здесь как дома. На стенах репродукции — в основном хорошо известных картин, на полках пристроились несколько разномастных фотографий в рамках. Заметив семейное фото с Карой, Эндрю и их детишками, Нат берет его в руки.

Его племянница и племянник здесь старше, чем он их помнит. Просветы в зубах у Тилли вызывают у него улыбку — похоже, что у нее выпали сразу два передних молочных зуба. Гриффин вспоминает, что так и не послал никому из них поздравлений с днем рождения в этом году. Этому нет никаких оправданий. Да и вообще он еще много кого подвел.

Мать видит фото у него в руке и присматривается.

— У Кары по-прежнему этот жуткий бойфренд? — спрашивает она. — Ну этот, с дурацким именем?

Гриффин предполагает, что она имеет в виду Эндрю. Все зовут его просто Ру.

— А-а, ну да. Он самый.

Мать расцветает улыбкой.

— А как Миа?

Главная трагедия деменции в том, думает Гриффин, это что она творит с человеческой памятью. Кара и Ру поженились намного раньше, чем они с Миа, и все же имя его жены она прекрасно помнит.

— Все у нее нормально, ма.

— В следующий раз приводи ее с собой, — говорит она.

Гриффин замечает, как тяжелеют ее веки. Сидит тихонько еще немного, прислушиваясь к ее хрипловатому дыханию. Вспоминает свое детство, как рос вместе с Карой — все эти безмятежные дни, когда самой серьезной заботой на свете было добраться до следующего уровня в «Леммингах» или обогнать сестру в «Марио карт»[18]. Кара всегда была смышленей его, но никогда его этим не подкалывала, хотя до ее оценок в школе ему было как до луны. И даже в самом мелком возрасте он всегда был крупней — защищал ее на детской площадке, когда кто-то пытался ее обидеть, недрогнувшей рукой обнимал ее за плечи на похоронах отца в шестнадцатилетнем возрасте… Он первым поступил на работу в полицию, а потом, к его большому удивлению, после университета она последовала его примеру, быстро обогнав его в продвижении по служебной лестнице. Кара оказалась лучшим результатом их воспитания.

Гриффин поднимается, чтобы уходить, но тут краем глаза примечает еще одно фото, почти спрятавшееся за остальными. Оно совсем старое. На нем он с аккуратной стрижкой — короткие темные волосы, костюм. Должно быть, на свадьбе, а может, на крестинах Тилли. И рядом с ним она — улыбаясь до ушей, обхватывает его рукой за талию.

Его жена была настоящей красавицей. Иногда Гриффин удивлялся, уж не создал ли он ее такой в собственной голове, — но нет, фото доказывало обратное. Длинные вьющиеся черные волосы, нежный подбородок… Она была слишком хороша для него, и Нат знал это, поэтому ради Миа был готов буквально на все. Она сумела смягчить его, впервые примирила с внешним миром. Миа была его всем.

Гриффин чувствует, что крепко сжал зубы, и вдруг словно что-то застряло в горле. Вернулось знакомое напряжение. Ставит рамку обратно на полку, но перед этим вынимает из нее фотографию и убирает в карман. Медленно наклоняется и мягко целует мать в щеку, поправляет одеяло там, где оно сползло на пол, аккуратно подтыкает. Едва слышно шепчет:

— До свидания, мама!

Глава 17

Кара с отвращением бросает полученную от Гриффина папку на пассажирское сиденье и заводит мотор. У нее и своих проблем хватает, без всех этих бредовых заскоков братца, а его последняя навязчивая идея кажется еще большей фантасмагорией, чем обычно. Копирование серийных убийц?! Господи! Эдак его окончательно уволят, и тогда что? Дело кончится тем, что он останется в этом своем подвале навсегда.

Она уже включает передачу, но вдруг останавливается. Гриффин вроде сказал «мы», так ведь? «Ты поймешь, что мы правы». Кого он мог иметь в виду? Кара хмурится. Нет, не время сейчас об этом думать.

Дикин в отделе уже ожидает ее возвращения. С ходу спрашивает:

— Что он хотел?

Кара понимает, кого он имеет в виду. Проталкивается мимо него и встает перед белой доской. Теперь та сплошь покрыта документами и фотографиями, между которыми наспех написаны некоторые фразы из отчетов о вскрытии. Убиты две девушки. Гриффин прав. Это не просто совпадение.

— Что у нас есть с камер? — спрашивает Кара, пропуская вопрос Дикина мимо ушей.

Тот при виде ее явно дурного настроения лишь закатывает глаза и молча показывает на Тоби Шентона, который просматривает записи на экране своего компьютера.

Шентон бросает взгляд на Кару и краснеет. Она чувствует укол раздражения, но сдерживается. Ей сейчас меньше всего надо, чтобы вера этого старательного парнишки в собственные силы была подорвана старшим по званию — ее подчиненный нисколько не