Роль любимой женщины - Евгения Михайлова

Что могла сделать Мария? Что могла, то и сделала. Нашла какие-то болеутоляющие таблетки. Попросила у поварихи масло, яичные белки. Смазывала ожоги. Таню отдали выхаживать ей в келью. Когда опасность гибели отступила, Мария пошла в полицию. В деле были документы об ожоге. Начали проверку, назначили экспертизы. Много чего еще нашли, с другими детьми тоже обращались не лучше. Но после суда большая часть материалов дела исчезла. Марии сказали: исчезнуть тоже. Добровольно и навсегда.

Сергей понимал, с чем связан подобный «гуманизм». Убрать физически истца по делу — слишком опасно при всех связях. Сергей набрал телефон Алексея.

— Привет, я по поводу того дела против монастыря. История очень плохая. Я обнаружил жертву. Живую, изувеченную девочку. Алексей, прошу меня понять. Я не могу это разглашать по ряду причин. Одна из них безопасность этого ребенка. Другая — наше расследование. Пока эта плохая история к нам не имеет ни малейшего отношения. Никаких ниточек… Просто, знаешь, старик, сердце горит.

— Что я могу сделать? — спросил Алексей.

— Надо попробовать в секретном порядке оказать серьезную медицинскую помощь. Возможно, вывезти куда-то на операцию. Не в ту клинику, которую спонсирует Осоцкий, разумеется. Не знаю, в курсе ли спонсоры, что творится под крылом их «Благости», но мы не можем исключить вариант того, что в курсе.

— Я понял. Все это возможно, конечно. Буду рад что-то сделать для этой несчастной девочки.

— У тебя тоже что-то случилось? Мне не показалось, голос у тебя как у приговоренного.

— Не показалось. Страшный удар. Страшное предательство, Сережа. Полина требует запрета для меня на свидания с детьми. Она хочет лишить меня родительских прав.

— Это, конечно, не получится, но удар действительно коварный и подлый. Что я могу сказать? Будем решать проблемы по мере их появления. Пока ее ход. Не мешай и не уговаривай. Постараемся понять, чего именно она добивается. Ничего ведь не изменилось с тех пор, как она согласилась с твоими условиями.

— Изменилось. Та брошюра, которую я у нее отобрал. Я тогда сказал, что, если она будет мстить нам с Аленой, используя детей, я пойду войной. Вот она решила опередить.

— Подтвердив твои опасения. Желание мстить, используя детей. Мерзкая баба, прошу прощения. Просто я близок к тому, чтобы разлюбить сам факт существования женщин.

— Понимаю, — подавленно сказал Алексей.

«Плохой день», — подумал Сергей, попрощавшись с Алексеем и пожелав ему спокойной ночи. Но какие, к черту, у них спокойные ночи! Предательство. Сергей вспомнил спокойное, милое лицо своей жены Насти, увидел своего длинноногого Олежку в калифорнийском саду чужого мужчины… Спазм сжал горло лишь при мысли о сыне.

Земцов и Кольцов не давили на Алижора Джураева, не использовали свои козыри. Они хотели послушать версию, которой ему велели пользоваться в случае разоблачения. Просто не может не быть у него такой версии. Это серьезное дело, затеянное серьезными людьми, которые не могут кого-то нанять для исполнения, а потом пустить на самотек. С кем он общался, как, во что был посвящен.

— Джураев, — сказал Слава. — Вы взрослый и, как мне кажется, не самый глупый человек. Я жду, когда вы поймете: ваше первое желание косить под дурачка — уже не прошло. Давайте не будем терять время и перейдем к следующему этапу. От кого вы получили деньги? Такой первый вопрос. Он в силе. Участвовали ли вы лично в налете на квартиру, где эти деньги лежали? Такой второй вопрос. Из него вытекают остальные: кто послал, назвал адрес, как объяснил задачу?

— Я не грабитель, — хмуро ответил Алижор. — Скажу, что знаю. Просто одному человеку из наших очень нужен дом. Но он пока не может купить его легально. Ну и предложил мне такую сделку. Я покупаю на себя этот дом, а жить там будут другие люди. Нам с Умалат обещали однокомнатную квартиру.

— Ну, вот видишь, — весело сказал Сергей. — Как легко говорить правду. Вам не обещают, вам уже купили однушку в том районе, где ты работаешь. Я как раз и обнаружил эту квартиру, купленную пару недель назад на твое имя. И теперь такой пустячок: кто человек, который дал тебе деньги на дом?

— Я его плохо знаю. Мне это не надо. Я просто подписывал то, что мне говорили.

— А мне надо, — продолжил Сергей. — Нам надо, чтобы ты сообщил своему родному брату Рахиму Джураеву, что ты задержан по подозрению в налете на квартиру, покушении на убийство человека и грабеже крупной суммы. И что дом, купленный на эти деньги, будет опечатан. И твоя жена окажется на улице. Она наверняка не знает о купленной для вас квартире.

— Я ничего плохого не делал!

— А я не сказал, что делал. Подозреваемый! Я сказал, что это нужно сообщить Рахиму. Он может приехать и спасти тебя, рассказав нам правду.

Алижор тяжело задумался, опустив голову. Потом сказал:

— Хорошо, я позвоню.

Он встал, подошел к окну, достал телефон, повернулся к следователям спиной, сказал что-то негромко и коротко на своем языке. Потом повернулся:

— Рахим спрашивает, что от него требуется?

— Приехать, поговорить. Если он знает того человека, которому нужен дом, пусть назовет. И в любом случае только он, наверное, может подтвердить, что ты к налету не имеешь отношения.

Алижор передал, сказал, что брат едет.

Рахим Джураев, толстый, холеный человек, в дорогом костюме и пальто из лайки, вошел в кабинет непринужденно, уверенно. На следователей взглянул высокомерно, но улыбнулся всеми зубами ярко и приветливо. На брата посмотрел с наигранной жалостью.

— Ай, дорогой. Ты мне не нравишься. Если с тобой тут плохо обращались, мы позовем адвоката.

— Ничего мне не делали, — буркнул Алижор. — Скажи им, что я ничего не знаю.

— Сейчас разберемся. — Рахим бросил пальто на спинку стула, сам сел на край, широко расставив ноги, как для долгого делового разговора. — Брат такой, он ничего мне по телефону не объяснил. Я вас слушаю, граждане следователи.

— Рахим Джураев, — веско произнес Земцов. — Спектаклей больше не будет. Для кого куплен дом, оформленный на вашего брата, и кто участвовал в налете на квартиру, где лежали деньги? Кто заказал это преступление?

— Какие вопросы… — комически развел руками Рахим.

— Смешно, да? Вам непонятно, что у нас есть улики? Мы работали на месте преступления. Есть отпечатки пальцев, обуви, причем уникально четкие — они застыли на растворе. Есть многое для опознания. Просто это исполнители. И мы пока не проверяли вашего брата, не проверяем вас. Мы ждем имя. Имя заказчика.

Рахим потупил тусклые темные глаза и вдруг повернулся к брату:

— Алижор, скажи им. Думаю, у нас нет другого выхода. Расскажи, как тебя послали в эту квартиру. Но ты же не пошел? Ты кого-то попросил? Ты, наверное, даже не знаешь, как зовут этих хулиганов? Просто случайно встретились, так вроде ты мне сказал. А я скажу, что дом нужен мне. И потом мы все попробуем договориться.