Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

Она сидела, забившись в самый угол, и беспрерывно курила. Показывая ей заляпанный грязью джип Быка, я сообщил, что рядом еще не менее трех машин. Девушке Оксане ничего не оставалось, как поверить мне на слово.

— Могилку матки твоей мы те найдем. Я те так, будем говорить, не упомню чего-то такое фамилие, но — потукаем. Плана-то у нас нету, был, да куда-то... Мокрый должен знать. Жека! Э! Жека!.. Спит. Он всегда так, с открытыми глазами. Ну, наливай по последней да еще чего-то скажи, гомонишь ты нормально, мужик. Слушай, я опять забыл — как тебя?

Познакомиться с могильщиками оказалось легко — ведь со мной была полная сумка. Легенда, выданная экспромтом, о затерянной матушкиной могилке, где блудный сын не бывал уж пятнадцать лет, сработала также безотказно. Гробокопатели — самый демократичный народ. Им все равно.

Я решил выдержать лишний час перед финишной прямой моего маршрута. У меня имелись для этого весьма серьезные резоны.

Так мы и общались — я, Сиреневый, Сиплый и Мокрый.

— А моя мне и говорит, — вдруг вступил спящий с открытыми глазами Женя; он, кстати, так и был мне представлен — Мокрый Женя, — чего ты, говорит, все время пьяный? А я ей: ты меньше об том разговаривай.

— Вер-рна! Сто пудов прав, — поддержал Сиреневый, не разобравшись, откуда слова, — не столько мы пьем, сколько они лишнего разговаривают.

— А как не пить? — прохрипел Сиплый. — Что ни ямка — по бутылке на рыло. И закусь. И деньги. А потом — как не похмелиться?

— Или новому ямка.

— Ну! Или вот, добрый человек поднесет.

— Таким не место в нашей жизни! — ни с того ни с сего провозгласил Женя М. и вновь окостенел.

— Ты кому это сказал? Ты! Мокрый! Ты про кого?!

Словно невзначай я встал между ним и Сиреневым и протянул последнему полстакана прозрачной. Мне не нравились короткие взгляды, которыми обменивались Сиреневый с Сиплым. Мне не нравилось, что Женя М. спит с открытыми глазами. Но выбора у меня пока не было.

Бытовку могильщиков я отыскал практически сразу — стоило мне сделать всего глоток из мерзавчика с «Кубанской». Этот сорт действует на меня избирательно. Как правило, к главной моей цели казачок на красно-черном фоне привести не может, но такие вот второстепенные пункты маршрута, где можно передохнуть, а то и почерпнуть сведения, указывает безошибочно. Надо только вовремя догадаться, полезна ли мне она, эта промежуточная станция.

Я подмигнул девушке Оксане, но так, чтобы это было незаметно другим.

Сиреневый тем временем увидел стакан. Взял стакан. Пьяный гнев его, казалось, перетек в налитое, отчего уровень вырос пальца на два.

— Ну, с Богом, — выдохнул он, — так, будем говорить, во имя Отца и Сына.

— «Да! — немедленно среагировал я подходящими словами. — Больше выпивайте, меньше закусывайте. Это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма. Взгляните на икающего безбожника: он рассредоточен и темнолик, он мучается, и он безобразен».

Не мучался и не икал здесь никто, поэтому я добавил:

— Мужики, я сумочку оставлю? Еще вернемся, да?

— А то! Без тебя твоего здесь никто не тронет! Мокрый постережет. Ты не смотри, что он будто спит — он все видит!

Что-то неуловимо изменилось.

Я повесил набор на плечо девушки Оксаны и буквально выпихнул ее наружу. Вовремя — мимо моего уха пронеслась короткая монтировка, меня спас только шаг в сторону.

Вскинувшемуся с лавки Сиплому я с хряском впечатал под нос «кленовым листом».

— Падла! Су...

Крик промахнувшегося Сиреневого (я назвал его так за цвет робы) оборвался, когда тою же рукой, на обратном ходу, ему попало в висок. Я услышал треск кости. Черт...

Сиплый копошился, давясь зубами и кровью. Сиреневый дернул пару раз кирзачами и затих. Я поколебался с секунду, рассматривая все так же сидящего с раскрытыми глазами Мокрого. Но вот он моргнул, и мои сомнения исчезли. Все равно теперь.

Еще короткий удар, еще тихий треск височной кости. За третьим, Сиплым, пришлось лезть под шаткий стол с изрезанной ножами столешницей, куда он пытался заползти от меня, подвывая и закрываясь.

Я обтер кастет и опустил его в боковой карман, куда переложил из набора, еще когда только собирались постучаться в бытовку с тремя жаждущими тружениками лома и лопаты.

— Пр-ростые добрые люди, — процедил я. Ну конечно, понятно — заезжий, и бабло должно у него водиться, и девка при нем, и водка. Прикопать такого, никто не хватится. Девку использовать — и туда же. Нар-род. Я сплюнул.

Как всегда в таких случаях, поташнивало. Впрочем, тесная прокуренная бытовка как-то моментально наполнилась медным запахом крови — от этого, может.

Смешаю следующий дезиз «Все проходит» уже на улице, решил я. И вспомнил о девушке Оксане. Вылетел как ошпаренный...

Она спокойно курила на песчаной дорожке метрах в пяти.

— Все? — спросила она, и я даже сперва не понял, о чем это она. А потом понял.

— Сейчас.

Вернулся за сумкой с ингредиентами. По дороге углядел на полке висячий замок, вышел, накинул дужку в проушины, повернул ключ на два оборота, вытащил и закинул в кусты.

— Ничего себе маршрутик получается, да, Оксаночка? Где родство душ? Где взаимопонимание? Где беседы о высоком? Где братская любовь? Время диктует свои законы. Не поэма вам про сто двадцать пятый кэмэ...

В прихваченный со стола пластиковый стакан я налил до половины «Клюковки», половину от половины «Мятного» и долил до краев «Бон аквы».

— Еще бы каплю ангостуровой настойки — и вообще нектар. При невозможности ангостуры допустимо заменить анисом. Не веришь?

— Сколько ты можешь выпить? Не закусывая садишь и садишь. И ночь не спал. А на ногах.

Во взгляде девушки Оксаны, которым она смотрела на меня, была брезгливость пополам с уважением. Тоже по-своему коктейль.

А вот страха не было совершенно. Хороший знак, но все-таки следовало запомнить.

— Нервы, — сказал я. — Знаешь, как протрезвляет? — Выпил. Было очаровательно. — Но я старался говорить о высоком, не станешь же ты это отрицать? О конфетках «Василек»? Об орехов двести грамм? Для дитя...

Девушка Оксана сделала шаг назад. Выбросила сигарету.

— Я поняла, кто ты.

— Да ну? Самому бы мне... Подай-ка сумку.

Девушка Оксана сделала еще два шага в том же направлении.

— Ты шпион. Даже. не бандюк, знаю я их. Кладешь всех подряд.

— Девочка, это-то тебе с какого потолка?.. Шпионами мое поколение бредило. Для вас — агент национальной безопасности какой-нибудь. Шпион и вереницы трупов — не монтируется... Дай сумку, тебе говорю! Ну и таскай