Красный дом - Роз Уоткинс

Это не случайность.

Я снова и снова пересматриваю видео, силой воли пытаясь его изменить. Это не может быть правдой. Внутри меня все холодеет.

У меня дрожат руки, когда я хватаюсь за ноутбук и набираю в поисковике: «Могут ли пациенты в вегетативном состоянии реагировать на что-либо?»

Я нахожу статью, в которой говорится, что пациенты в состоянии овоща могут бессознательно реагировать на звук своего имени. Я также нахожу статьи, в которых утверждается, что некоторые пациенты, которые, как предполагалось, находились без сознания, на самом деле все осознавали. Во время одного исследования четыре из двадцати трех пациентов, которых считали овощами, оказались в сознании. Один из комментаторов высказался следующим образом: «Из-за этого возникает много этических проблем, например, закон допускает смерть пациентов, которые постоянно находятся в вегетативном состоянии, путем прекращения лечения и ухода. Если же пациент проявляет реакцию на что-либо, то это незаконно, даже если он четко дает понять, что хочет уйти из жизни».

– О боже! – говорю я. – Боже, боже мой!

Я встаю и понимаю, что направляюсь к двери. Джозеф может быть заперт в своем теле, неспособный даже сказать нам, что он есть, он там. Я нащупываю пальцами дверной косяк и прижимаюсь к нему головой. Он холодный. Мне трудно дышать. Как я обычно дышу на протяжении всего дня, даже не задумываясь об этом? Кажется, так трудно делать это правильно.

Я возвращаюсь к ноутбуку и снова гуглю интересующий меня вопрос, кликаю по ссылкам, одной, другой, я отчаянно хочу найти другое объяснение. Затем я снова смотрю видео и независимо от всех моих усилий прихожу к тому же самому выводу. Он реагировал на мои слова.

Если Джозеф в сознании, он знает, что мы собираемся его убить. Это жестоко. Но, конечно, он и сам может хотеть умереть. Прямо сейчас Джозеф живет в аду. Он был заперт внутри своего тела на протяжении многих лет, неспособный общаться, а теперь ему наконец позволят умереть. Хочет ли он этого? Если врачи узнают, что он в сознании, они не смогут его убить. Это запрещено.

Может, мне стоит притвориться, что я никогда не смотрела это видео. Сохранить отношения с семьей, получить наследство и использовать его в помощь приюту для животных, жить дальше своей жизнью.

А если Джозеф не хочет умирать? И отчаянно хочет подать нам знак? Он лежит там и мечтает, чтобы кто-то заметил, что он не кусок мяса. Я даже не могу представить весь ужас этого.

Глава 13

Джозеф Флауэрс

Я по уши в дерьме.

Я не знаю, где я, но здесь нет никого, кто бы знал, что я на самом деле жив. Они перекатывают меня, склоняются надо мной, приближаясь слишком близко, и разговаривают так, словно я просто кусок мяса. Я пытаюсь показать им, что я здесь, но они даже не смотрят.

Я потею, мне то слишком жарко, то слишком холодно, тело зудит и болит. Я ничего не могу поделать и не могу никому ничего сказать. Мне страшно.

Я пытаюсь подать сигнал глазами, но эти люди его не замечают. Мои глаза как-то работают, но смотрят они туда, куда сами хотят, а не туда, куда хочу я. По большей части они смотрят на потолок, покрытый плитками с трещинами. Я вижу узоры в этих отломившихся кусочках, и еще там есть пятно в форме змеи. На самом деле это просто волнистая линия. Я помню, что у меня были змеи. У меня есть эти небольшие всплески воспоминаний в моем небытии. Когда я смотрю на потолок, я вспоминаю моих змей. В любом случае это единственное место, на которое я могу смотреть.

Навестить меня приходила моя маленькая сестренка, только она больше не маленькая. Теперь это взрослая женщина, а это означает, что я нахожусь в этом состоянии гораздо дольше, чем предполагал. Вероятно, я спал много лет перед тем, как проснуться.

Она разговаривала со мной, рассказывала про моих змей – и на меня резко нахлынули воспоминания. Я пытался не погружаться в них, пока сестра находилась здесь, потому что это так здорово, когда кто-то с тобой разговаривает. Мне так скучно здесь, что, думаю, я могу умереть от скуки.

На самом деле я не хочу умирать. Кажется, что вроде бы и следовало, но это страшно, как это было бы для вас или для любого человека – меня страшит сама мысль о смерти. Я думаю, что меня здесь могут убить. Они в любом случае считают, что я, по сути, мертв.

Если бы я мог моргать, они, возможно, знали бы, что я здесь, но я не помню, как это делается. Мои глаза двигаются, но я не помню, как заставить их моргнуть, когда я этого хочу. Я пытался двигать глазами, когда моя сестра говорила про змей. Таким образом она могла бы понять, что я здесь. Тогда меня, может, и не убьют.

Глава 14

Ева

На следующий день я звоню Маркусу и спрашиваю, можно ли мне взять небольшой отпуск. Он не возражает. Я ему не нужна, и мы оба это знаем. Затем я направляюсь в дом инвалидов и говорю администратору, что хочу попрощаться с братом. Она сразу же позволяет мне пройти. Я предполагаю, что она меня узнала, хотя я, конечно, не могу сказать такое про себя.

В палате Джозефа никого нет, за исключением несчастного дядьки на соседней кровати. Я киваю ему и тихо здороваюсь, потом чувствую себя глупо. Я рада, что больше здесь никого нет. Так будет проще.

Похоже, Джозеф не спит или, по крайней мере, бодрствует так, как он вообще может бодрствовать. Я смотрю на его глаза и на остальную часть лица, анализирую их, как делаю обычно. Его глаза блуждают из стороны в сторону, но это движение происходит по одной траектории.

– Привет, Джозеф, – говорю я. – Надеюсь, что с тобой все в порядке.

Ему далеко до «все в порядке». Они убрали трубку, через которую ему в тело поступало питание. Он умирает.

Я смотрю в глаза Джозефа, пока говорю, пытаюсь уловить их движение вверх, которое видела на видеозаписи. Мне кажется, что я замечаю легкое подергивание – они чуть-чуть поднимаются вверх, но движение почти незаметное, поэтому я не могу быть уверена в том, что оно действительно было. Я сажусь на стул рядом с его кроватью и наклоняюсь к его лицу. Как ужасно, что он не может