Слишком большой соблазн - Людмила Феррис

— Но кто-то выстрелил в него, и кто-то был заказчиком. Заказчик знал, что после убийства поднимется шум, но это его не остановило, значит, он уверен, что на него не выйдут. А мы должны выйти, иначе зачем мы хлеб едим? Но тверд наш хлеб, за него погоны снять могут. Версии слабенькие.

Кочетов еще раз полистал результаты экспертизы — снайперская винтовка «чистая». Темных пятен в биографии нет, не просто человек — ангел с крылами. Может, все-таки причина — деньги. На космос тратится много из федерального бюджета, человек слаб, мог и генеральный директор кому-то пообещать и не заплатить. Надо хорошенько мозги включить.

Кочетов не любил происшествия с большими начальниками, а Яценко был как раз из таких. Большие начальники ворочали большими деньгами, а значит, всегда был соблазн эти деньги прикарманить. Весь Интернет пестрит историями о хищениях руководителей, например один гендиректор не достроил океанариум и прикарманил государственные миллиарды.

В ракетно-космической отрасли сразу говорят о создании преступного сообщества, сразу массово обыскивают, задерживают. Занимается этим сейчас в основном ФСБ, их организации выдан карт-бланш, структура остается в полутени и продолжает докладывать Кремлю о провинившихся чиновниках. Надо подобраться к информации про Яценко, на каждого есть компромат, даже на «великих и с крылами».

Кочетов внимательно изучил протокол обыска, что проводили в кабинете Яценко. В личных вещах ничего особенного: фотографии дочери, фотографии директора с известными учеными, гостями предприятия. На групповых снимках Владимир Николаевич всегда стоял в центре и серьезно смотрел в объектив, говорят, убитый был крутым мужиком, мог «пошинковать» любого, за словом в карман не лез.

Взгляд прокурора задержался на популярном фото: Яценко и Гладков, вернее Гладков и Яценко. Здесь генеральный директор был еще Володей, молодым человеком, не было никакой суровости во взгляде, а только обожание к Учителю.

А может, где-то дамочка в деле замешана? Вон, в Министерстве обороны от дам образовались большие проблемы, краснеют нынче генералы, что недоглядели за своим бабьим войском, когда те химичили с финансовыми документами. Дамочки знали про военных много, если их надолго закрыть, проблемы генералов удвоятся, вот и дали кому пять лет, кому десять — условно. Уж не позорились бы судейские, лучше уж сразу бы путевки в санаторий выписали. Да, все проблемы от дам-с, вот только свою первую любовь, свою первую жену Эльку Кочетов дамой никогда не называл, он говорил ей: «Моя девочка, мой ангел», — и больше никогда в жизни не произносил этих слов. Все коллеги считали прокурора скупым на эмоции, деревянным. А он знал, что если бы прожил жизнь вместе с Элькой, был бы другим человеком, совсем другим.

Иван вздохнул, он не прожил, он промучился, терпел, сцепив зубы, а когда было совсем тяжко, закрывал глаза и вспоминал ее руки, ее волосы, ее дыхание. Он стряхнул с себя Элькино наваждение.

— Личная тема отрабатывалась? Знаете, молодые люди, в американской армии супружеская неверность рассматривается как серьезная провинность, она делает участника связи уязвимым для шантажа.

— Ничего серьезного, — пожал плечами молодой следователь.

— А вдруг обещал и не женился?

— Смеетесь, Иван Николаевич? Ему сколько лет было.

— Ой, молодежь, молодежь. Он был мужчина в самом соку. Это вы не догоняете. Петрэус подал в отставку с поста главы ЦРУ в ноябре две тысячи двенадцатого года после того, как стало известно, что он вступил в интимную связь с журналисткой, автором его биографии, а он тоже был далеко не мальчик. — Прокурор встал с неудобного стула. — У нас, между прочим, тоже журналистка имеется.

— Ага, она хотела купить у него секреты родины, а он ей отказал. Да она даже интервью не успела записать, это отражено в материалах дела.

— Яценко часто давал интервью?

— Часто. А это было аккурат перед Днем космонавтики, почитаемым праздником «Орбитальной группировки». Существовала официальная договоренность на материал через пресс-службу, это подтверждено показаниями главного редактора газеты Егора Заурского.

— Надо еще раз побеседовать с журналисткой. Пригласите ее на завтра.

Кочетов узнал журналистку сразу — та самая девчонка с простоквашными глазами, как у Эльки. Когда он давал это глупое интервью о прослушивающем устройстве, она сидела напротив с диктофоном, кивала в такт его словам и смотрела так искренне-сочувствующе, что он даже испытал раздражение — что напишет эта пигалица о серьезном скандале?

Оказалось, он заблуждался, статья получилась интересной, яркой, сочной, прокурор даже представил перекошенное лицо мэра Вороткина, когда тот читал газету. Девчонка его провела, она оказалась острой на язычок, язвительной и умной.

— Здравствуйте, Юля Сорнева. — Иван Николаевич улыбался. Она снова прикинулась тихой серой мышкой, но его обмануть уже не удастся. — Мне очень понравилась ваша статья в газете.

— Спасибо. Если вдруг кто опять прослушивать будет, зовите. — В ее глазах искрились смешинки.

— Нет уж, не дозволим больше. Юлечка, вы толковый журналист, умная девочка, вы последняя видели Яценко живым, поэтому я вас попрошу, напрягите память, вспомните детали, что-то необычное.

Девушка достала блокнот, полистала его и грустно сказала.

— Вы знаете, для меня все казалось необычным, я первый раз была у Яценко в кабинете, впервые разговаривала с ним. Он почему-то нервничал, бегал с телефоном. Я его вообще раздражала, сразу не понравилась. Еще он мне показался агрессивным. Я не смогла настроиться на его волну, что неправильно, журналист должен чувствовать своего героя, симпатизировать ему, а тут был обратный случай. Секретарша его тоже меня невзлюбила. Короче, облом по полной программе. Я потом думала, какое же интервью могло бы у нас получиться?

— Вы ничего не придумываете?

— Вы меня спросили о наблюдениях, я отвечаю. Могу замолчать. И что он к своему телефону привязался, особенно странно. Бегал с ним, сердился.

— Если вы не встречались с ним раньше, то отчего вдруг такое раздражение?

— Вот и я думаю — отчего? Значит, не был он расположен на интервью, у него имелись другие дела в это время, поважней, вот он и злился. Причем возникли дела совершенно внезапно, но в этот день и в это время.

— Вы, как журналист, что думаете, почему могли убить Яценко? Вы же об этом будете писать? У вас же будет версия для читателей?

— Работа у меня такая — писать. Пока это — констатация факта убийства. Может, вы мне что-то интересное сегодня расскажете? Вы опрашивали жильцов дома, откуда стреляли?

— Вы решили теперь у меня интервью взять? — Кочетов в ней не ошибся, она явно будет продолжать эту криминальную тему, но откровенничать с прессой не собирался. — Вы, если что-то узнаете, обязательно сообщите следствию.

— А вы поставьте мне прослушку, и я буду у вас на «поводке».

Кочетов подумал: «Язва, молодая, но язва. Подколола его при случае, не упустила. Обманчивы эти красивые глаза».