Земля мертвецов - Роберт Райан

– Вполне, Марсден. Я должен смеяться?

Уловив перемену тона, парень сник:

– Нет, сэр.

– Вы после этого мылись?

– Лицо и руки мыл. Тщательно.

Ватсон закатил глаза.

Напускная безмятежность молодого пациента дала трещину.

– Меня, как только станет лучше, отдадут под трибунал. –  При этой мысли он чуть не расплакался. –  Я ведь не нарочно, но никто мне не верит. –  Он понизил голос до хриплого шепота: – Мне плюют в миску с едой.

– Не думаю.

Сифилис, заключил Ватсон, осложненный комплексом вины и жалостью к себе. Венерические заболевания в армии относили к самострелам, подозревая в них предлог вернуться на родину.

– И как вы себя чувствуете?

– Слабость. Тошнота. Ужасные головные боли. Это был maison de tolе€rance – чертов голубой фонарь.

Дом терпимости для офицеров. Красный фонарь обозначал бордели для нижних чинов. Поговаривали – по крайней мере среди нижних чинов, –  что едва у девушки появлялась какая-нибудь сыпь, ее тотчас переводили под красный фонарь.

– Подождите минуту. –  Ватсон отступил за занавеску. Теперь он понимал, что парня отгораживали от остальных не из-за ужасных ран, а как отверженного. Офицеры, залечивающие настоящие ранения, плохо относились к ВЗ любого вида. На каждого солдата, намеренно покалечившего себя, приходились десятки молодых людей, выполнивших свой долг. Понятно, что вторые досадовали, когда первых отправляли домой.

Конечно, этот юноша, может быть, и вправду случайно подцепил болезнь, но находились больные женщины, которые продавали себя трусоватым солдатам, как билет домой.

– Чем вы его лечите? – спросил Ватсон у сестры.

– Вливания и втирание ртути, доктор.

– Ртути? Разве у вас нет сальварсана?

– Здесь нет.

– Я привез немного. Чей это пациент? Доктора Майлса?

– Майора Торранса.

Инъекции ртути были болезненным, а втирания – наложение ртутной мази – грязным и почти бесполезным делом, но новейшие средства плохо приживались среди врачей старой школы, к тому же с поставками, вероятно, были сложности.

На другой стороне палаты Майлс перешучивался с пациентом, у которого вместо ног остались два обрубка. Калека смеялся вместе с человеком, лишившим его ног. Майлс похлопал офицера по плечу и перешел к следующему. Ватсон чуточку позавидовал такому неподдельно свободному обращению. Его-то учили даже в мирной обстановке не фамильярничать с пациентами, держаться отстраненно, вдумчиво и профессионально. Ну что ж, Майлс приехал из другой страны. И принадлежал к другому поколению, а это, надо полагать, почти то же самое.

– А там что? – обратился он к Дженнингс, когда, осмотрев последнего пациента, заметил занавешенный дверной проем – створка, судя по перекрученным петлям в кладке стены, была широкой и толстой. Ее, вероятно, сорвали на дрова.

– В основном сержантский состав, –  отозвалась сестра, менявшая повязку на кровоточащей культе молодого артиллериста.

– Можно?

– Конечно, майор. Я здесь заканчиваю. Скоро отправим вас домой, да, лейтенант Уолш?

Артиллерист улыбнулся, показав, что вместе с правой рукой лишился нескольких зубов. Ватсон с восхищением взглянул на сестру, которая хлопотами с постелью и потоком болтовни заставляла юношу хоть на минуту забыть, каким тот вернется на родину.

Стену покрывала серо-зеленая плесень, прижившаяся под протекшей сточной трубой. Трубу зачинили, но сама стена, относящаяся к кухне Большого Дома, выглядела безобразно. Сестра Спенс предложила побелить ее, а потом «пройтись кистью» по парнику.

– Я бы по ней прошлась! – буркнула миссис Грегсон, когда старшая сестра отошла. Она просила комбинезон, но сестра Спенс не одобряла на своем посту женщин в брюках. Она нашла для волонтерок два халата, в которых женщины стали похожи на шалтаев-болтаев. Санитары принесли два ведра воды и мешок известки, а сами ушли.

– Думаю, сперва надо отскрести эту зелень, –  сказала мисс Пиппери.

– Зачем?

– Иначе известка плохо ляжет. Через две недели начнет шелушиться.

– А где мы будем через две недели? – спросила миссис Грегсон.

– Не знаю.

– А я знаю. Где угодно, только не здесь.

Нагнувшись, она вскрыла мешок. При этом сорвала ноготь и выругалась.

– Здравствуйте, леди. Вам помочь?

Это сказал младший лейтенант – чуточку голенастый, но симпатичный, с умилительно аккуратными усиками и ясными зелеными глазами. У него на скулах от смущения горели два красных пятна.

– Давно вы здесь стоите? – возмутилась миссис Грегсон.

– О, недавно. Просто вышел подышать. В палатах душновато.

– Неужели?

– Ну да, вам ли не знать? Удивительно, что девушек поставили малярничать, а?

Миссис Грегсон закатила глаза.

Лейтенант смотрел на мешок с известкой и ведра рядом.

– Только обязательно надо соблюдать пропорции. Часто известку замешивают слишком густо. И размешать хорошенько.

– Так уж обязательно? – съязвила миссис Грегсон.

– Да. –  Осмотрев стену, лейтенант добавил: – И надо отскрести…

– Вы не могли бы найти какую-нибудь палку? – прервала урок миссис Грегсон. –  Чтобы размешать.

Офицер беспомощно завертел головой.

– О… сию минуту!

– Или одолжите нам эту? – Она указала на его трость.

– А… нет. Я сейчас вернусь. Меня, кстати, зовут Меткалф. Джеймс Меткалф.

Едва Меткалф отошел, мисс Пиппери заметила:

– Ему от нас что-то нужно.

Миссис Грегсон с ней согласилась:

– Редкий офицер так сразу побежит за палкой. Пришлось бы не раз просить.

Меткалф вернулся с обломком ручки от швабры и, пока миссис Грегсон засыпала известку, умело, ни капли не расплескав, раскручивал ею воду в ведре.

– Дело в том, леди, что я пришел кое-кого повидать. Раненых.

– Вы не ошиблись адресом, –  отозвалась миссис Грегсон. –  Здесь их сотни.

– Нет, –  поправился Меткалф и стал медленно, как полоумной, объяснять ей: – Видите ли, это мои люди. Их ранило осколками. Дело в том, что офицеры моего батальона просили меня устроить танцы. Видите ли, нас в обозримом будущем выводят с передовой. И мы подумали, раз уж на отдыхе… Честно говоря, я собирался убить двух уток одним выстрелом.