Джоконда и Паяц - Наталья Солнцева

На улице стояли сумерки. Моросил дождь. Рафик поднял голову, глянул в серое, подсвеченное неоном небо и заторопился к метро. Сегодня ему не суждено было добраться до мастерской. Он бегом спустился в подземку, рассчитывая успеть в Строгино до закрытия галереи.

* * *

Грачеву повезло. Галерея еще работала, и он без промедления направился к «Венере». Огромное полотно освещали несколько настенных ламп. Опаловое тело богини купалось в их лучах. Раковина, на которой она стояла, казалась перламутровой, волосы золотились на ветру. Рафик задохнулся от восхищения и зависти.

Артынов сумел передать тончайшие оттенки света и тени, а от чувственно-нежного взгляда Венеры по телу зрителя прокатилась дрожь. Эта пленительная и развратная красавица прилюдно разделась, потому что ей нечего стыдиться. Она слишком хороша, чтобы ее посмели в чем-либо упрекнуть.

– Извините, мы закрываемся, – донесся до Грачева голос хозяйки.

– Что?.. Ах, да… минуточку…

Он наконец сообразил, зачем спешил сюда через весь город. Чтобы задать нелепый, ненужный вопрос.

– С-сколько стоит эта картина?

– Она уже продана.

– Как продана? Когда?

– Вчера. Новый владелец любезно согласился оставить ее в галерее еще на три дня. Так что любуйтесь, пока она здесь.

Рафика словно окатили ушатом ледяной воды. Продана!

– А… кто покупатель?

Хозяйка повела широкими, как у пловчихи, плечами и сказала:

– Он не просил держать его имя в тайне, но… у нас не принято разглашать подобные сведения.

– Я должен знать! – отчаянно воскликнул художник и прижал руки к груди. – Я должен!

– Вы хотели ее купить?

– Да, – признался он. – Но у меня не хватило бы денег даже на раму.

Хозяйка галереи вдруг сжалилась над этим тщедушным человечком, похожим на клоуна, и нарушила установленное правило.

– Картину приобрел господин Кольцов…

После отъезда Колбина у Лаврова с Глорией состоялся серьезный разговор.

– Мне надо определиться, – заявил он, подстегиваемый ревностью. – На кого я работаю? На тебя или на Колбина? На двух стульях не усидишь.

– Ты работаешь в компании «Голицына и партнеры». Но если хочешь, переходи ко мне помощником, – улыбнулась она. – Я уже предлагала. Зарплата будет та же, беготни гораздо меньше.

– Зато головной боли больше!

– Сам же сказал, надо определиться.

– И где я буду жить? В каморке Санты?

– Во флигеле. Там места хватит.

– А в доме, выходит, места недостаточно? – вырвалось у него.

– Нас неправильно поймут, Рома.

«Закручу роман с Ложниковой, – подумал он, глядя в ее безмятежное лицо. – Назло тебе! Может, и в самом деле в мужчине главное – кошелек».

Колбин собирается жениться на вдове погибшего компаньона, в этом нет сомнений. И попытка убрать соперника тому подтверждение. Если человек раз решился на такое, жди продолжения.

С этими мыслями Лавров отправился бродить по окутанному темнотой саду. Не то чтобы он боялся за свою жизнь. Надоело двусмысленное положение, в котором он оказался. Колбин уверен, что они с Глорией – любовники. В какой-то степени он прав…

– Вот именно, в какой-то степени, – процедил сквозь зубы начальник охраны, глядя себе под ноги.

Фонарей на этой окраинной улочке сроду не было, а единственная лампочка во дворе, включаемая Сантой на ночь, освещала только фасад дома и площадку для парковки машин. За коттеджем и в саду царил густой мрак. В воздухе пахло дождем и последними зимними яблоками, падающими с голых ветвей в траву.

Крак! Лавров наступил на яблоко и на мгновение замер.

Почудилось? Или кто-то крадется вдоль забора, примериваясь, где бы перемахнуть?

Поздним вечером, когда Санта убрал посуду и постелил Роману в гостевой спальне, он вывел «телохранителя» во двор, включил фонарик и показал след от рифленой подошвы, оставленный неизвестным.

«Кто это может быть? – нахмурился Лавров. – Местный забулдыга?»

«Почти угадали. Мы с Глорией Артуровной думаем, это Пашка Майданов. Он недавно с заработков приехал, развлекается. Гуляет парень!»

«Что ему здесь понадобилось?»

Санта развел руками. Он умолчал про мать Пашки и «лунный камешек», который та получила от Глории.

«Теперь ясно, почему меня попросили остаться, – прозрел начальник охраны. – Из-за этих следов. А я-то, баран, рассиропился. Решил, что Глория по мне соскучилась. Осел!»

Обида затопила сердце, ум помутился. Вспомнился летящий во тьме автомобиль, который едва не сбил его по дороге в деревню.

«Ты чуть жизни не лишился, спеша на встречу своему счастью, – бубнил внутренний голос. – А Глория тебя просто использует. Кто ты и кто она? Поломается, покапризничает и выйдет за Колбина. Деньги к деньгам льнут. Ты, Рома, пешка в чужой игре».

– Плоха та пешка, которая не мечтает стать королем, – прошептал он, двигаясь к дому.

Приглушенный шорох и глухой звук в той стороне, где был обнаружен след пришельца, заставил Лаврова насторожиться и прислушаться. Глория была уверена, что незваный гость снова явится этой ночью, и не ошиблась. С некоторых пор она вообще редко ошибается.

Начальник охраны затаился, вглядываясь в черноту сада. Там кто-то был. Пришелец тоже выжидал, прислушивался. Неужели это грабитель, который позарился на легкую добычу?

Роман знал, что Санта тоже не спит и в любую минуту готов прийти ему на помощь. Ждет только сигнала.

«Свистнешь мне, если что. Я буду начеку», – пообещал великан.

В саду что-то захрустело, зашуршало, приближаясь. Грабителя интересует в первую очередь дом. Не дрова же ему воровать из сарая? С фасада коттедж освещен, значит, злоумышленник, скорее всего, воспользуется боковым или задним окном.

– Тут я тебя и прищучу, – прошептал Лавров.

Как нарочно, небо покрывали облака, а фонарик зажигать – выдать себя и спугнуть пришельца. Но ведь и тот движется на ощупь, и тому тоже не видно ни зги.

Положившись на свою интуицию, начальник охраны ждал развития событий. Вдруг в темноте метнулся свет. Ночной гость не выдержал и воспользовался фонарем. Теперь не трудно было наблюдать за ним. Он выбрал заднее окно и принялся резать стекло…

Лавров дал пришельцу минуту, чтобы тот успел увлечься процессом, бесшумно скользнул вдоль стены и обрушил на его шею короткий сильный удар…

Артынов собирался ложиться, когда в дверь настойчиво позвонили – раз, другой.