Кабул – Нью-Йорк - Виталий Леонидович Волков

бы ездить до окончания большой зимы, но зима эта, как жизнь, все не заканчивалась, а только разрывалась промозглыми оттепелями, донимающими суставы. Люди, оказавшие ему помощь, нашедшие постой, все как один уверяли, что зима здесь еще может тянуться аж до самого лета, и при этом закатывали глаза. Это были люди из мусульманского братства, и они не спрашивали, зачем пришельцу с киргизским паспортом нужны жилье и весна, здесь не освобождающая горные перевалы!

Старый воин раскинул мозгами и уже в начале февраля впервые двинулся на Москву. Потом поболел простудой, но недолго — женщина подняла его медом, теплом верблюжьих носков и еще каким-то зверски пахучим снадобьем. И Джудда снова стал ездить туда.

Большой город Джудду не поразил. По сути, такой же, как Стамбул, как Кабул, как Пекин. Он легко освоил метро, единственный глаз с птичьей злопамятной точностью намертво сцепил карту разноцветных линий и станций с планом города. Жизни машин и людей не заинтересовали его, он не ожидал увидеть в них нечто для себя новое и не думал о них. Зато газеты большого города поразили. Их оказалось так много, что, если бы можно было возвращать материю вспять, из них поднялись бы чащи. Джудда проводил у лотков не минуты, часы, просматривал, выбирал, редко покупал их, к неудовольствию продавщиц. Кое-кто из тех, которые помоложе, без стеснения называл его старой чуркой. Это ему понравилось. На фатере он уточнил в словаре значение слова «чурка» и решил, что продавщицы газет в силу близости к слову обладают острой проницательностью языка.

Другое занятие Одноглазый нашел неподалеку от военного госпиталя имени Бурденко. Там он «завязался» с местными дворниками, татарами, таджиками, киргизами. Нашлись общие знакомые из Подмосковья, из Казани, из Астрахани и даже в Бишкеке! Тесен мир дворников. Дворники делились своими нехитрыми заботами и порой тончайшими наблюдениями за чужим городом. Предостерегали от бритоголовых. Так в стае бродячих собак опасаются живодеров. То, что за киргизским паспортом скрывается туркмен — так себя представил Джудда, — их не смущало, Ноев ковчег на то и ковчег, что всякой твари по паре… А пару найдем, щурились дворники, найдем пару!

К марту Одноглазый Джудда уже знал и то, в каком корпусе лежит Василий Кошкин, и как часто к нему ходят посетители, и даже кое-что об этих посетителях.

В апреле, в самом конце месяца, когда надежда суставов на тепло, возможно, в последний раз была побеждена мстительным божком зимы, Джудда впервые смог увидеть Миронова. Он был удивлен тем, как сильно враг в жизни отличается от созданного воображением образа. Хотя все черты соответствовали многочисленным описаниям, которые Одноглазый собрал о полковнике. И все-таки, увидев его выходящим из желтоокрашенной больничной проходной, афганец сразу же произнес: «Иншалла!» Но в возгласе не было страсти охотника. Проследовав за Мироновым по Госпитальному валу, он изучал того холодным моноклем, и, может быть, по этой причине опытный разведчик не ощутил спиной слежки и довел Джудду до самого дома.

Афганец вернулся в Жуковский и принялся за подготовку замысленной им операции. К концу мая необходимое было практически сделано, хотя дворники в квартале, окружавшем жилище Миронова, все как один оказались чужие, русские, не говоря уж об опасных, внимательных старушках-консьержках. Джудда сразу понял, что тут к чему, отступил, и вынужден был готовить действия с дальних позиций. Это отняло дополнительное время, но показалось, наконец, осуществимым. Если бы не…

Он возвращался из большого города в четверг. Было поздно, но еще не темно. Весенние электрички наполнялись дачниками день ото дня, горожане устремились на огороды, но в этот час от Электрозаводской народу в вагоне с Джуддой все же ехало не так много. Пенсионеры изучали газеты, трое рабочих Метростроя пили пиво, передавая друг другу бутылку, узбеки-гастарбайтеры, голов пять, дремали, упираясь друг другу в плечи шершавыми подбородками. Девчонка-«металлистка» целовалась по очереди с двумя парнями. Эти сидели прямо перед Джуддой. Старик глядел на них, не моргая.

— Ты бы, папаша, отвернулся, а то ослепнешь от зависти, — попросил его один из парней, и он последовал совету, отвел глаз. На парне проросло столько металлических заклепок, что его вполне можно было бы использовать для начинки фугаса. В людном месте.

На станции Косино, как состав тронулся, в вагон ввалилась компания подростков. Они были обриты налысо, затылки под светом ламп отблескивали серебром. Талым снегом отливали их цепкие глаза.

Они осмотрелись и направились к узбекам. Тихо. Те и не успели очнуться от усталой дремы, когда их начали жестоко метелить. Так и сказал между поцелуями один из парней напротив Джудды: «Чурок метелят жестоко». Били зверски, пятнадцать на пятерых. Напрыгивали со спины, валили, топтали, кого смогли. Один из узбеков устоял и отмахивался ножом отчаянно и слепо. Волком от своры псов. Метростроевцы мелкими шажками поспешили в тамбур.

— Стоять, хохляндия! — крикнул вожак своры.

Трое скинов кинулись за ними.

— Эй, папаша, делай ноги, пока глаз цел! Пока не до тебя им, — посоветовал «металлический» парень.

— Может и мы? Ведь не дадут пролы расслабиться, — предложила девица.

— Отобьемся, — отрезал второй «металлический» кавалер, и девица наградила его поцелуем в белые тонкие губы.

Джудда поднялся и пошел к выходу, противоположному тому, где уже били хохлов. Тех не метелили, а лишь «навешивали тумаков». Славяне все ж таки. Джудда ушел бы, но, оторвавшись от углубленного чтения газеты, один из поздних дачников заорал:

— Вот еще один! Уходит! Ребятушки, ведь уйдет! Спасу от этих нет, ребятушки!

Свора бросила украинцев и заинтересовалась Одноглазым. Крушить его скопом было скучно, да и с узбеками еще не закончили. Но и упускать жаль. Тем более при поддержке народа, по просьбе трудящихся. За афганцем припустились двое.

Джудде приводилось видеть, как молодые бьют стариков. На его глазах это происходило в Синьцзяне — китайские солдатики лупили уйгуров. Еще он видел такое во время короткой поездки в Югославию. Отряд косоварских партизан не жалел седин в сербском селении в ходе акции возмездия. И советские солдаты били на его памяти старика в «зеленом» кишлаке, где прятали раненого Джудду. Но…

Джудда за мгновение должен был решить, будут ли его метелить намертво, как узбеков, или все же ограничатся «назиданием», как украинцам. Он не боялся, но не мог выбрать, сопротивляться ли ему, или нет. Там, где при нем доселе избивали стариков, все-таки горела война!

Парни остановились перед одноглазым старцем. Такое для них тоже оказалось внове. Но тут узбек с ножом пал, издав жуткий крик, на который торжествующим воплем откликнулись нападавшие. И это решило участь Джудды, но эту участь