Сердце разбитой кометы - Татьяна Луганцева

– Похоже, что так. И сама Антонина теперь тоже пропала, заметь, как и ее подруга, – развел руками Трофим.

– А ты не драматизирушь ситуацию? Ты ее знать не знаешь. Да мало ли где она и с кем! А ты тут уже сочинил себе целую детективную историю.

– Так-то оно так, но у меня нехорошее ощущение. Вдруг ей нужна помощь? Официально в больнице заявили, что они ее не знают и не видели, и это странно, – сказал Трофим, нервно затягиваясь сигаретой.

– Даже если это и так… И что? Пусть ее родные ищут. Ты-то тут при чем? Или ты не успокоишься, пока не узнаешь, причинил ей вред или нет? – поинтересовался Никита.

– Я не знаю. Просто все, что когда-либо обещаю людям, я всегда делаю. Я пообещал этой женщине позвонить и узнать о ее самочувствии, и она пропала. Я не могу об этом не думать. Я хочу кое-что проверить, – пояснил он свою позицию.

– Я так и понял! Поэтому ты и меня поднял? – спросил Никита. – Что я должен делать?

– Вот что мне нравится в тебе, так это то, что ты не задаешь лишних вопросов, а сразу же соглашаешься со мной, «рвешься в бой», так сказать, – обратился к другу Трофим, хлопая его по плечу.

– Трофимчик, так я тебя знаю! Ты же все равно не отстанешь. Что на этот раз? Мы едем в психушку? Я ведь прав?

– Едем, но не сейчас. Ближе к вечеру, – ответил Трофим совершенно серьезно и захрустел тостом, который минуту назад выскочил из тостера, громким звуком оповещая мир о своем рождении.

– Ты серьезно? – оторопел Никита.

– Более чем. У нас до вечера еще есть время довести тебя до острого психического расстройства, или ты сам, по доброй воле, сможешь это изобразить?

– Я? Должен изображать психа? – вытаращился на друга Никита.

– Ну не я же! Что артист, что художник – одна лавочка. У меня не получится! – пожал плечами Трофим.

– А если они со мной сделают там что-нибудь? Я боюсь больниц, а уж таких специализированных тем более, – набычился Никита.

– Уж что ты там будешь лежать, я-то точно буду знать и сумею тебя вытащить, обещаю! А у тебя будет жизненный опыт. В творчестве пригодится.

– Какой, к черту, опыт?

– Сын ошибок трудных, – улыбнулся Трофим. – Сказал, что вытащу тебя из больнички, значит, так и сделаю.

– Да я верю. У тебя просто хватка бульдожья! Ты когда умирать будешь, пообещай кому-нибудь вернуться.

– Никогда не обещаю того, в чем не уверен, что смогу выполнить, – рассмеялся Трофим. – А тебя, Никита, я вытащу даже из ада, можешь поверить…

– Да, я знаю. Поэтому и соглашаюсь на твои авантюры так легко, – вздохнул Никита. – Излагай план действий.

– Я буду твоей «скорой помощью», то есть привезу тебя частным порядком в эту больницу, и твоя роль заключается в том, чтобы в приемном покое поняли, что ты их клиент, но не переиграй. Твоя задача – туда попасть, вот и все! Врачи должны поверить в твой недуг.

– Успокойся, Трофимчик, поверят. Не в первый раз. Все будет «чики-пуки». Дальше-то что?

– Главное, не буйствуй, – предупредил Трофим, – а то наколют тебя транквилизаторами, и станешь ты бесполезным спящим бревном.

– Ты хочешь, чтобы я попытался найти твою Антонину? – догадался Никита.

– Даже не вздумай! Мы ничего не знаем. Это может быть очень опасно. Поэтому искать ее буду я, твоя миссия в условленное время открыть мне или окно, или запасный выход. Сориентироваться там на местности. Я дам тебе с собой одно устройство, очень компактное, по нему ты сможешь мне сделать всего один звонок. Как говорится, после вечерней проверки, и все!

– Твое изобретение? – оживился Никита.

– Да. Все вещи у тебя отберут, и телефон тоже… А вот этот приборчик схорони в секретном кармашке.

– Схорони в секретном кармашке, – передразнил его Никита. – Ты с Луны упал, что ли? Где я возьму тебе этот секретный кармашек? У меня, как и у прочих мужчин, мало укромных мест.

– Не юродствуй. У тебя есть время до вечера. Иди и подготовься, – посоветовал ему Трофим.

– А почему все это должно происходить вечером? Я могу быть уже сейчас в нужной кондиции, – спросил Никита, закуривая новую сигарету.

– Чтобы ты как можно меньше пробыл в том неприглядном месте. Ночью пустишь меня в здание, я найду Антонину, и все закончится.

– Смотри-ка, все продумал, – усмехнулся Никита. – Ну, я пошел готовиться?

– Не подведи, у меня нехорошее предчувствие. Я серьезно!

– Да что ты! Никогда! Когда у тебя нехорошее предчувствие, ты всегда рад задействовать лучшего друга, – заверил Никита, глядя на часы.

В свое время ему прочили неплохое актерское будущее, но он выбрал живопись. Поэтому сыграть психа для него было плевым делом. Друзей-психов у него было хоть отбавляй… С любого можно срисовывать образ…

Заведующий отделением психиатрической больницы с недоумением смотрел на парочку мужчин, ввалившихся к нему на прием. Один вел себя очень спокойно – он просто сидел и смотрел в одну точку, периодически почесываясь. Его голубые глаза были грустны и сосредоточены на какой-то своей внутренней боли, видимо, на этом самом почесывании. А вот второй был явно возбужден. Он то и дело поправлял волосы, выламывал кисти рук и, периодически вскакивая со стула, в панике озирался по сторонам.

Геннадий Аркадьевич понимал, что один привел другого, но, глядя на них, можно было подумать, что нездоровы оба. Он потер переносицу и решил начать разговор с «непоседой», тем более что второй явно был не склонен к общению.

– Вы не суетитесь так. Лучше расскажите все подробно и четко.

– Да не могу я! Понимаете? Я с ума схожу от отчаяния! Это мой друг! Самый лучший! Мы всю жизнь неразлейвода. Единственный человек, которому я могу полностью доверять в своей грешной жизни! Без него ничего не имеет смысл! Пропал! Совсем пропал я! – ломал пальцы Трофим.

– Я все понял! Это – ваш друг, и он вам очень дорог. Так? – как с маленьким ребенком начал разговор психиатр.

– Именно так! Золотые слова! Все так и есть! И вот прихожу я к другу, ну просто так, поговорить, поделиться радостью и неприятностями, как все делают, когда встречаются с близкими людьми. Сейчас уже ничего не помню, что хотел! Все от ужаса из головы вылетело! – нервно потер лоб Трофим.

– Вы соберитесь! Приходите вы к другу, а там… – помог ему заведующий.

– А там… там, собственно, мой друг сидит такой вот, – отчаянно зажестикулировал Трофим. – Да, вот такой вот и сидит… Безучастный, потерянный, просто никакой. Я сначала подумал, может, что-то случилось? Потом решил, что он прикалывается, а после уж до меня дошло – что-то не так… Я его и по-хорошему спрашивал, и по-плохому…

– Он буйствовал? – спросил психиатр.

– Нет-нет… Такой вот тихий, и с трудом меня узнал… Это меня-то! Мы знаем друг друга сто лет!