Под тонким льдом чернеет дно - Владимир Колычев

Мороз был настолько злым, что вязаная шапочка, казалось, обручем сдавливала голову. Колючий снег хлестал в лицо, ледяные руки февраля лезли под грязный бушлат, холодили тело.

Иван так спешил попасть в дом, что едва не поскользнулся на ступеньках высокого крыльца. Нервно вцепился в ручку двери, потянул ее на себя, но та была закрыта изнутри.

— Э-эй! Ребята! Ну чего вы!.. Ну, откройте, ну, пожалуйста!

Но из-за двери слышался только хохот. Таджики дружно издевались над ним.

— Ну что вы за люди! — в отчаянии взвыл Иван.

Морозный обруч все сильней сжимал голову. Боль становилась невыносимой. Но проклятые неруси продолжали веселиться. Им-то хорошо: в доме тепло. Сюда бы их, на лютый мороз.

— Суки! — Хватаясь за голову, Иван сел на корточки, плечом прислонился к двери.

Еще немного, и, казалось, голова лопнет от боли…

Нехорошо у него с головой. Неизвестно кто непонятно чем ударил его сзади. Хамид смотрел его затылок, он Думает, что в него стреляли, только пуля прошла вскользь. Но контузия, говорит, все равно была сильная. И крови много было…

Хамид нашел его в конце октября, без сознания, в лесу возле реки. Иван не смог объяснить, как он там оказался. Контузия оказалась настолько сильной, что память отшибло напрочь. Он даже имени своего не помнил, а Иваном его таджики окрестили.

Единственное, что вспомнил он из прошлой жизни, так это то, что крепко сидел на игле. Таджики баловались травкой, узнав об этом, Иван чуть ли не на коленях выпросил у них косячок. А когда ему предложили уколоться, от радости он волчком закружил по полу. Героин у них был «грязный», серый, но Иван был рад и такому.

Он не знал, куда ему идти. К тому же таджики его и не хотели от себя отпускать. Он вкалывал на них как проклятый — за дозу в день и «дошираковскую» лапшу. Сделал норму — будет кайф, нет — загнется от ломок. Иван старался…

Ему казалось, что он умирает. Еще чуть-чуть, и он бы околел на морозе. Но вовремя вмешался Хамид, разогнал своих земляков-придурков, открыл дверь. Иван как сидел, так и ввалился в теплый холл.

Его не стали обогревать и растирать спиртом. Хамид поступил более мудро — разжег косяк, сунул его Ивану в рот. Травка легкая: кайфа никакого не было, дури тоже. Но все же она вернула Ивана к жизни.

— Давай, пошел! — пнул его сапогом Амир.

Хамид был старшим в бригаде гастарбайтеров и в определенной степени благоволил к Ивану. Но заступаться за него даже не подумал. Для него главное, чтобы он вкалывал.

Иван смог вернуться к работе. Это была самая настоящая каторга — месить лопатой в тяжелом корыте смесь для стяжки пола. Цемент, песок, гравий, вода… Адом большой, четыреста квадратных метров, ни конца ни краю…

Таджики укладывали стяжку, а он месил.

— Быстрей, быстрей! — подгоняли его. — Собака ленивая!

~

{Страница требует замены}

(|цу разрывало

Руки отнимались от усталости, пояс1 [4ван про-на части от боли, ноги его едва держал)' авится его ра-должал трудиться. Если таджикам не по^а маЛо… бота, дозы ему не видать. А одного кося1*, СПину. Иван Амир подкрался сзади, толкнул парн^ лииом в цене удержался на ногах, упал, ткнувши^ ментно-песочную жижу. сквозь хохот

— Это последнее корыто, — сказал

Амир. — Закончишь, и хватит…,юсь поскорее

Иван даже не стал умываться — так хот1л, дом ДОждал-закончить работу. Он сделал раствор, с т I ся, когда его выработают. чил наркоти-

Он хотел есть, но гораздо больше его М-, ческий голод. Но Хамид его морально уб',вой. — Толь-

— Нет ничего больше, — мотнул он гол*

ко трава. Но нам и самим мало… I _ упал ему

— Хамид, что хочешь для тебя сделан’ ИЗДевается.

в ноги Иван. Он думал, что таджик над ни