Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

упрямство. В ответ на данное ему еще по-доброму, с мягкого похмелья генеральское напутствие Голубнов подал рапорт об отставке, заодно, в частном сообщении, попросив Краснова не отвечать отказом, поскольку генеральские слова о труженицах Востока, названных им по незнанию косоглазыми телками и еще бог знает как, подполковник, достойный государственного учреждения, записал на пленку и при случае готов был передать прессе, но не местной, а самой что ни на есть московской. «МК», к примеру, не желаете?

– Ты живой труп, – беспокоились друзья. – Без твоей крыши ее клан тебя в момент обнулит.

– Пусть сперва научатся пи́сать стоя, – только и отвечал Голубой.

Трудно сказать, все ли рассчитал Голубнов или действовал скорее по наитию, но только снова, вопреки мрачным предостережениям сильных умом людей, судьба повернула по-своему, проявив благосклонность к странной влюбленной паре. Местная пресса, как водится, сделала из опального офицера, влюбившегося в красавицу-таджичку, романтического героя. А после того как папаша, не желая выглядеть пустым болтуном в глазах интересующихся родственников и знакомых, натравил на Сергея Ефимовича собак, Голубой закрепился в романтическом образе, расстреляв озверелых псов из пистолета, не сойдя с места, одного за другим – последнему он выпустил пулю в пах, когда тот уже пронзил клыками его горло и щеку, – так гласила легенда.

Прекрасного в своем достоинстве седого уродца и его возлюбленную, заботливую певчую птичку оставили в покое. Жена с двумя детьми тихо вернулась в Петербург. Она не винила Голубого агента, она и сама устала от жизни в Азии.

«Они победили судьбу. Благословенен будет путь этого русского», – говорили о подполковнике и его возлюбленной сочувствующие миряне и возносили хвалы Аллаху. Мало кто знал о том, что, помимо Аллаха, были еще люди, решившие таким образом распорядиться судьбой подполковника: ситуация в стране установилась в столь зыбком равновесии, что всем сторонам требовался независимый и честный маленький посредник в большой игре.

Папашу невесты вразумили быстро, напомнив ему хорошую русскую поговорку о штопоре, всегда находящемся на самую упрямую пробку. Но, чтобы не обижать вконец достойного старика (тоже ведь надо войти в его положение), глава города поднес ему скромный подарок – морщинистых щенков редчайшей китайской породы. С намеком. «А что, чудесная пара, – утешала его ехидная родня. – Муж достойный, а прелести Алисиной им на двоих хватит».

Генералу Краснову никто ни шарпеев, ни борзых не дарил. Генерала Краснова с повышением в должности перевели собирать налоги, а сменившему его новому человеку объяснили, что в тонких случаях можно обращаться к специалисту по прозвищу Голубой или Меченый. Но кличка Меченый за Сергеем Ефимовичем как-то не прижилась.

Курдюм

Лицо подполковника Курдюма, хорошо знакомое Абдулле, не выделялось среди других лиц ни глубокими боевыми шрамами, ни печатью избранничества или особого ума, однако посланника Масуда вполне устраивало это помятое лицо с глазами неглупой, но зависящей от людей, от хозяев, собаки. Абдулла был рад, что не ослушался своего внутреннего путеводного голоса, вовремя направившего его сразу к Курдюму, – вопреки ожиданиям полковника, Курдюм и не думал упираться и ныть, он просмотрел список оружия, переданный ему агентом Северных, после недолгого подсчета вычеркнул из него чем-то не устроившие его гранаты для РПГ-9, и написал на том же листе цифру. По цифири, как обычно, можно было торговаться, но цены у русских за их ходовой товар, как ни крути, как ни удивляйся, были не то что реальные, а, можно сказать, подарочные. Дружеские, как говорил подполковник. И все же Абдулла изобразил удивление и даже приподнялся на стуле, отчего усталая старая собака напротив тоже привычно закачала большой стриженой головой.

– Ломишь не по-людски, полковник, – повысил собаку в звании афганец, и та удовлетворенно прикрыла веки. – А гранаты? Гранаты почему не даешь?

– А вы что, в наступление собрались? Тулукан отвоевывать на зиму глядя? Не рано? Силенок хватит? – не раскрывая глаз, на скверном таджикском отозвался Курдюм.

– То мне неведомо. Сейчас отступаем, завтра наступать будем. Тебе, полковник, наши маневры известны.

– Известны, известны. – Курдюм имел дела с афганцами давно, еще с восемьдесят шестого года. – Маневры известны, только пока-то вы за хвост ишака держитесь. Ладно, не хмурь брови, мы люди военные, обстановку обязаны трезво оценивать. По крайней мере, поутру.

Курдюм хлюпнул выскочившим откуда-то из носа смехом:

– Нету у меня сейчас на РПГ амуниции. Но есть маневр. Обходной.

Абдулла знал эти маневры. Сейчас Курдюм скажет, что у него на складах гранат больше нет, но из частных рук можно прикупить пару десятков ящиков. «Цены, правда…» – добавит он шепотом. Абдулла не сомневался, что ящики эти подполковник держит на своих складах, но скидывает ему через посредника, закладывая разницу от десятикратной цены себе в карман. А может быть, и в полковую казну – по накладным-то товар уходил по стандарту, а отдавался якобы другому посреднику от Ахмадшаха.

Но Курдюм не лютовал, маневры совершал редко, не чаще раза в квартал, а то и в полгода, и афганец «имел понимание»: в меру ворующий русский – не опасный русский, с ним можно вести долгие дела. Вот кого следует бояться пуще шайтана – это честного русского. Этот всегда и во всем напортит. Так говорили еще старики. Потому-то и не хотел Абдулла идти к Голубому – шла о нем молва, что он честный, что мзды за свои дела не берет. Трудно верить человеку, если о нем говорят такое…

– Да, на складах гранат нет, но есть у меня человек хороший. Договоримся. Да, к слову, ходят промеж наших слухи, что в наши края опасные гости от Назари отправились. Пугать нас собрались жутью?

Как раз за день до встречи с посланцем Северных замначальника штаба Московского полка по снабжению пил «саке» (так называл он теплеющую к вечеру водку) в одной хорошей компании с добрым приятелем из душанбинского МВД, и состоялся меж товарищами непредметный, ни к чему не обязывающий разговор.

– Скажи мне, Курдюм, по дружбе, что там твои афганцы? Правда у них на руках факты есть, или это так, цену, как всегда, набивают?

Курдюм несколько удивился, с чего это его собутыльник повел речь о делах, да еще столь неясно, туманно. То, что Курдюм работает на поставках Северным, большим секретом не было, но в частных беседах за дружеским столом касаться этой темы было не принято. А потому осторожный Курдюм лишь пожал плечами – мол, я и сам не знаю. Кто их, басмачей, разберет!

Мент рассмеялся.

– Ай-ай, дорогой, к чему такая конспирация, хитрый ты мужичок! – Окончание «чок» вышло у него бодро, с брызгами, будто каблуком