Выбери меня - Юлия Волкова

Бурковская немного растерялась. Такой прямоты она не ожидала. Конечно, насчет семи пядей и денег всего мира он перегнул, но что бы там ни было, признался в своем уродстве и попросил сделать его красивым. Задачка для волшебника. В такой степени своей квалификации Бурковская сомневалась. И дело было не в невозможности решения задачки в принципе. В середине девяностых Северина начинала свою карьеру как раз именно с этого: делала из неуверенных в себе и малопривлекательных типов вполне обаятельных и активных граждан. Дело происходило в занюханном доме культуры на окраине города, а кружок, которым она руководила, назывался: «Психокоррекция социальных взаимоотношений. Как стать умным, красивым и любимым. Ведущий — бакалавр психологических наук С. А. Бурковская». Народ валом валил и деньги платил немалые, загипнотизированный и наукообразным названием курса, и обещанием чудесных метаморфоз, и заморским словом «бакалавр». Хотя по меркам государственного образования Северина и до уровня обычного выпускника вуза тогда не дотягивала. Она еще училась на пятом курсе и только собиралась защищать диплом. А степень бакалавра давали на четвертом.

То, что человека и внешне, и внутренне можно радикально изменить, студентка Бурковская поняла, едва переступив порог психологического факультета университета. Ей нравилось изменять людей. А к четвертому курсу Северина вполне уверилась в том, что умение это может не только доставлять удовольствие, но и обеспечивать хлеб с маслом. Так что просьба Полуянова в принципе не была неосуществимой. Трудность заключалась в другом. Андрей Дмитриевич Полуянов весьма отличался от участников психологических тренингов в доме культуры. И от более поздних, солидных клиентов Бурковской отличался. Те смотрели ей в рот, ловили каждое слово и безоговорочно верили тем неприятным истинам, которые она вываливала на них, не опасаясь за собственное здоровье и безопасность. Полуянов же вряд ли станет внимать ей столь же безропотно. Зная характер своего босса, она подозревала, что намек на некоторые его недостатки может отозваться бурей гнева, о последствиях которой страшно подумать. И вообще, с точки зрения любого практикующего психолога, он — тяжелый случай. Верит только себе, к чужому мнению прислушиваться не привык, заставить его что-то сделать можно, наверное, только введя в глубокий транс. Но Северина была совсем не уверена, что он поддается гипнозу. Напротив, была уверена в обратном.

Бурковская набрала побольше воздуха в легкие, в упор посмотрела на Полуянова и, четко выделяя все смысловые оттенки вопроса, произнесла:

— Если уж я доктор, Андрей Дмитриевич, я обязана у вас спросить, действительно ли вы хотите вылечиться?

Полуянов растерялся и стал не похож на себя. Глаза его бессмысленно округлились, а нижняя челюсть безвольно повисла. Теперь он напоминал пациентов детского психоневрологического интерната, в котором Бурковская студенткой проходила практику.

— Не понял, — пробормотал он и похлопал редкими ресницами. — Что значит — хочу? Ведь я сказал вам…

— Я прекрасно слышала, что вы сказали, Андрей Дмитриевич, — мягко улыбнулась она. — Но, как показывает практика, многие страждущие совсем не готовы к избавлению от своего недуга. Примеров тому — великое множество. Я не стану говорить об алкоголиках и наркоманах, их нежелание излечиться общеизвестно. Но даже больные незамысловатыми болезнями часто подсознательно противятся результату. Возьмем, например, грипп… — Северина нарочно затягивала монолог. Если он сейчас прервет ее, перестанет слушать, разозлится, взорвется, то ситуация безнадежна. Если у него не хватит терпения выслушать ее сейчас, то и в дальнейшем он ее слушать не будет. Не каждый может терпеливо выдержать разговор о том, что касается лично его, тем более разговор неприятный. Однако Полуянов пока слушал. — Казалось бы, что может быть противнее: голова раскалывается, из носа течет, в горле першит, тело бросает то в жар, то в холод. Интенсивное лечение позволяет вылечить эту заразу за три, максимум — за пять дней. Это доказанный научный факт. Тем не менее, как утверждает статистика районных поликлиник, менее чем за полторы недели никто не вылечивается. И объяснение этому простое — люди не очень-то торопятся вылезать из теплых постелей и отказываться от заботы и ухаживания близких.

— Но это понятно, — кивнул Полуянов. — Если есть возможность отдохнуть, то зачем же от нее отказываться. Только я не понимаю, при чем тут… наш… мой случай…

В его косноязычности Северина почувствовала хороший знак — «пациент» старается быть искренним, а значит — почти готов к сотрудничеству.

— Насколько я поняла, вы стоите перед необходимостью изменить имидж, — Северина старалась выбирать выражения, однако понимала, что неприятных слов не избежать. Если он выслушает их стоически… — Стать более привлекательным для окружающих. Обаятельным, как Буратино.

— Буратино? — насупился он. — Почему, как Буратино?

— Вспомните детский фильм, — попросила Бурковская. — Он был снят во времена вашего детства. «Кто с детства каждому знаком? Пара-па-па-па-па-па»… — внезапно пропела она тоненьким голоском и тем самым, как было видно, окончательно сразила шефа. Раньше Северина концертов ему не устраивала. «Потерпи, дорогой! — усмехнулась она про себя. — Главное в нашем деле на начальном этапе — взорвать привычные стереотипы. Я начала не с тебя, а с себя, и это — царский подарок, но ты его, к сожалению, оценить не сможешь».

Полуянов неуверенно улыбнулся и откашлялся.

— Да… — произнес он. — Конечно… Карабас-Барабас, Дуремар…

«А может быть, дело и небезнадежно, — подумала она. — Он, конечно, скоро придет в себя, но он точно небезнадежен. Надо же, как растерялся. Его бы сейчас на видео снять да всему концерну показать — вот было бы развлечение».

— Прекрасно, — бодро сказала Бурковская. — Итак, вы хотите изменить свой имидж. Но любое, даже самое незначительное внешнее изменение требует серьезных внутренних изменений: изменения образа мыслей, образа жизни, привычек, пристрастий, темпоритмов. Это каждый первокурсник театрального института знает. Система Станиславского, основы актерского мастерства… Серьезные политики тоже об этом знают.

— Вы уверены? — спросил Полуянов, усмехнувшись, и Северина поняла, что шеф справился со смущением и сейчас вновь вскочит в привычное седло.

— Да, — твердо сказала она, — уверена. Те, кто чего-нибудь стоят, прекрасно об этом знают и не скупятся на актерские тренинги. И если вы не желаете радикальных изменений, то лучше сразу оставить затею по культивации собственного обаяния. В конце концов, для того, чтобы добиваться успехов, не обязательно влюблять в себя всех и вся. Тысячи людей живут без любви окружающих, и ничего — живут себе.

Полуянов опустил голову и тяжело засопел. «Сейчас он меня вышвырнет, — затосковала Северина. — Ведь сказала же себе: он не похож на моих бывших закомлексованных уродов. Он урод, но комплексов у него нет. Или все-таки есть?»

Она терпеливо смотрела на него — с профессиональным интересом. Шеф повздыхал еще немного, помял ладонью одутловатое лицо и наконец поднял взгляд.

— Северина, — произнес он вполне решительно, — я хочу стать депутатом и я им стану. Если для этого нужно изучать систему Станиславского, я буду ее изучать. Если мне нужно изменить образ жизни, я его изменю. Правда, я не уверен насчет образа мыслей… Мне кажется, здесь вы перегнули палку.