Морской волшебник - Кеннет Робсон

завтрак. Он следил за тем, чтобы молоко не оставляло слишком заметных пятен.

Доверенному лицу был дан условленный сигнал; повар, тоже доверенный, поставил тарелки на плиту, и когда она стала очень горячей, пятна от молока приобрели легко различимый коричневый цвет.

Уолл-Сэмюэлс использовал одни из самых примитивных невидимых чернил, но она сослужила свою службу, и вскоре его сообщение было передано по назначению. Надпись гласила:

Док Сэвидж на пути в Южную Америку. Лучше проверь его, чтобы убедиться, что он действительно уезжает. Сэвидж умен. И вытащите меня из этой тюрьмы.

Уолл-Сэмюэлс.

Со временем ответ пришел тем же путем.

О Сэвидже позаботятся. Ты останешься в тюрьме и получишь за это деньги. Если выйдешь на свободу, это может раскрыть информацию об организации.

Сообщение не было подписано, и Уолл-Сэмюэлс, непрерывно ругаясь в течение нескольких минут, аккуратно уничтожил его. Его положение было не таким уж плохим. Он не мог представить себе более легкого способа заработка, чем пребывание в тюрьме, — по крайней мере, никакого другого способа заработать ту сумму денег, которую ему платили.

* * *

Тем временем Док Сэвидж и двое его людей, охваченные всеобщим волнением, прибыли к причалу, от которого через несколько минут должно было отчалить судно, направлявшееся в Южную Америку. Небольшая армия лакеев поспешила погрузить их багаж на борт.

Док и его люди расположились в каюте. Бронзовый человек сразу же удалился в радиорубку, где попытался связаться с Джонни на другом южноамериканском судне. Ему это не удалось. Командир другой лодки передал, что его стюарды не смогли найти следов Уильяма Харпера Литтлджона.

Были отданы швартовы, втянуты сходни, и стайка фыркающих и свистящих буксировщиков занялась тем, что загнала лайнер в гавань.

На пассажирских судах существует обычай высаживать тех посетителей, которые оказались на борту во время отплытия, на буксиры или лоцманские катера. Теперь выяснилось, что был один такой человек, который не обратил внимания на предупреждающий сигнал гонга, означавший, что провожатым нужно спуститься по трапу.

Этот человек был толстяком, который держал воротник пальто поднятым, чтобы не слишком показывать свои черты лица, и его подняли на борт буксира в условиях некоторого волнения.

Южноамериканский лайнер вошел в пролив Ла-Манш и взял курс в Атлантику.

Человек, которого увезли на буксире, проявлял крайнее беспокойство поскорее добраться до берега, и как только он ступил на сушу, он отыскал телефон и набрал номер.

— Это сработало, — доложил он. — Док Сэвидж и двое его людей находятся на корабле, направляющемся в Южную Америку.

— Превосходно! произнес тот же грубый голос, который отдавал Уолл-Сэмюэлсу приказы. — Но всплыло кое-что еще, и за это придется чертовски дорого заплатить.

— Что? — сглотнул информатор.

— Старый Вейман Миллс, — сказал другой.

— Что с этим старым канюком?

— Он сбежал!

Толстяк выругался тихим, встревоженным голосом. — Как это случилось?

— Старик сказал, что ему нужно было привезти какое-то оборудование из Франции, — ответил другой. — Чтобы он ничего не заподозрил, мы отвезли его. Но он был хитер. Когда мы доставили его в Брест, он сорвался с цепи и сбежал.

Толстяк снова выругался. — Он попытается увидеться с девушкой, — сказал он.

— Конечно, он это сделает, — сказал голос в трубке. — И это меня беспокоит.

— Что ты собираешься делать?

— Я еду в Брест, — сказал далекий вдохновитель. — Я буду держаться на заднем плане, но для меня лучше быть под рукой.

Глава 5. ДЯДЯ В ИНДИИ

Во французском портовом городе Бресте стояла темная ночь.

Внутри дома тоже было темно, так темно, как будто здесь никогда не было света. Мужчина остановился сразу за дверью и задышал с дребезжащей хрипотцой, отчего казалось, что слизистая оболочка его горла разорвалась на лоскуты. Его пальцы впились в ткань на груди, пока он восстанавливал дыхание.

— Элейн! — пронзительно закричал он.

В бесконечно густой темноте второй, более резкий голос произнес: — Так вот куда ты направляешься, Миллс! Ты, старый болван, ты, должно быть, думал, что мы шутили, когда...

— Не говорите ему об этом, месье, — промурлыкал третий голос, спокойный, кошачий, из темного помещения. — Схватите его! Depechez-vouz! Поторопитесь!

Звуки, которые последовали за этим, были похожи на звуки, издаваемыми кусками сырого мяса, которые складывают в кучу, за исключением того, что они были громче. Скользящие ноги издавали резкое шипение на голом деревянном полу, и дважды мужчины выругались из-за того, что упали.

— Элейн! — закричал пострадавший, и чуть позже ему удалось произнести крик о помощи по-французски: — Au secours!

По меньшей мере четверо мужчин пытались удержать жертву и одновременно ударить ее. Жертва сопротивлялась и пыталась убежать; теперь он знал, что это бесполезно, поэтому приложил все усилия к тому, чтобы засунуть руку в карман брюк для часов. Карман был разорван, оттуда выпал маленький предмет.

Жертва поймала предмет, но тут же выбросила его над головами нападавших.

— Элейн! — закричал он, чтобы перекрыть звук падения где-то в конце коридора.

Затем кулак ударил его в челюсть, отчего его борьба стала бесцельной, так что его легко схватили и отнесли к двери, которую открыл парень с кошачьим голосом.

Они все вышли в ночь, лишь немного менее темную, чем интерьер зала. Когда они шли по мощеной улице, было очевидно, что все они носили обувь на резиновой подошве, потому что движения были бесшумные.

Со складов в торговой части Бреста, по ту сторону Кур-д'Ажо, дул легкий ветерок, соленый, с привкусом бензина. На воде виднелись многочисленные огни гавани, особенно внизу, где замок с донжоном и семью башнями возвышался над входом в реку.

Однако здесь, где все происходило, было мало света, пока один из мужчин не направил луч фонарика на свою жертву. Свет скользил по полубессознательному телу, как маленький голодный белый зверек.

Жертва представляла собой длинную