Наша личная война - Лев Пучков

Да, если в такую ночь остаться здесь на улице, к утру запросто можно замерзнуть. Я три раза вставала, включала двигатель и запускала печку – несмотря на ватное одеяло и теплого Аюба под боком, было ужасно холодно.

– Ты чего? – сонно бормотал Аюб.

– Печка.

– Угу. Молодец…

И продолжал дрыхнуть дальше. Мне бы такие нервы…

Под утро, едва светать стало, Аюб взгромоздился на меня и начал свое черное дело. Я вяло возмутилась и даже попыталась сопротивляться, но это было бесполезно – он был упорен, как танк. Никаких приятных ощущений я не получила, у меня болела душа, я была зажата и не смогла расслабиться. А этот похотливый кот, как ни странно, получил огромное удовольствие: под конец не на шутку разохался, вошел в такт и раскачал машину так, что я уже стала беспокоиться за судьбу рессор.

– Дикарь, – буркнула я, когда все кончилось. – Я немытая, чего полез-то?

– Зачем тебе мыться? – удивился Аюб. – Ты чиста, как слеза младенца.

– Уж не думаешь ли ты, что теперь будешь забавляться со мной каждый день?

– А ты что-то имеешь против?

– Я тебя пристрелю, сын индюка!

– Перед тем как стрелять, скажи мне – чтобы я успел в последний раз лечь с тобой. После этого я с удовольствием умру от твоей руки, звезда моя.

Точно, дикарь. Неисправимый…

…МИЛЫМ ДАМАМ

Бесчинства крайней плоти

Имели жесткий график,

Как принято на флоте,

Дело было в шесть часов.

Ах как же нам, ребятам,

Девчатам всем потрафить,

Как же сделать, чтоб их попкам

Всем было хорошо…

Ниже – в скобках: «На мотив „Хорошие девчата“».

Еще ниже – в скобках: «Как-то показать, что девчат больше, чем ребят. Ну, раза в три, допустим. Показать, что им (ребятам) трудно, но они стараются, потому что так воспитаны Родиной. А где это, в каком месте так? У нас тута везде мужики, баб мало. Думать…»

Потом – три здоровенных знака вопроса и опять скобки: «Рифма – зашибись. Но флот?! У нас тута нету флота. Неактуально получается. Надо что-то придумать. Может, на морпехов концы бросить? Морпехи у нас есть. Но это флот или где? Если флот, почему в горах? Спросить у Жеки, он с ними три раза дралса».

Далее – опять стихи:

…ПРЕКРАСНОЙ ЛЕДИ

Впендюрил я тебе при свете дня,

Завыла ты, как древняя химера,

И понял я, что трюндель у меня

Отнюдь не среднего размера…

В скобках: «Химера – оно воет или где? И вообще, кто оно? Спросить у Кости. „Отнюдь“ – вместе или нет? Спросить у Сереги».

Снова стих:

…НЕЗНАКОМКЕ

Если вас поставить раком

И зажать соски в тиски

И впендюрить с ходу в ср…ку,

Вы загнетесь от тоски…

В скобках – глобальные сомнения и ряд предположений: «…А это точно мое? Кажется, что-то похожее где-то слыхал. Или стиль одинаковый с кем-то? Смотреть у классиков… Теперь: может, „сраку“ как-то по-другому замаскировать? Что-то не фонтан, бросается в глаза. Костя скажет – не литературно. Может так: ср…аку? Или так: с…раку? Блин, два слога всего, неудобно. И так и так – бросается. А если пару букв выкинуть – не поймут, что это такое. Да, впендюрить – „и“ или „е“? Спросить Серегу…»

Всем привет, это я, доктор Воронцов. Сегодня у нас отгул. Иванов полетел в Моздок «товар» сдавать, остальные предоставлены себе. Я выспался впервые за много недель, сходил к артиллеристам в баню – их химики как раз по субботам дэдэашку (машина такая для дегазации, с двумя секциями, можно париться) топят, вшей гоняют. Теперь вот от безделья маюсь. Глебыч со вчерашнего вечера расслабляется у своих, Серега в госпитале, Лиза взяла видак и ушла к связисткам – у них видак сломан. Петрушин с Васей ушли в седьмой отряд, там соревнования по рукопашке. Я на «хозяйстве», командую Подгузными. Прогулялся в модуль к Петрушину, смотрю – форма лежит. Они на соревнования в спортивных костюмах пошли. Я от нечего делать вытащил Васин толстенный блокнот, теперь пью чай со сгущем и наслаждаюсь литературными изысками.

Кстати! Отрыл суровую тайну. У Васи под матрацем нашел четыре книжки – три тощие, с выщипанными страничками, и одну толстенную: Барков, Степанцов, Юра Хой и Д.Х. Чейз (это самая толстая). Видимо, те самые классики. Надо будет как-нибудь потактичнее поинтересоваться, какой мерзавец ему их подарил. И сказать Петрушину, чтобы наступил тому деятелю на голову – пусть больше так не шутит.

Еще тайна. В юношестве Вася страстно мечтал стать моряком. Но во флот его не взяли из-за маленького роста. Теперь, по-видимому, эта нереализованная мечта тихонько трансформировалась в некий скрытый комплекс. Впрочем, никакого вреда от этого пока нет.

Литературные дела у нас идут полным ходом. Думаете, это я вам вразброс зачитывал, выдержки? Как бы не так! Это цельный монолит из главы № 4, которая имеет сразу четыре рабочих названия:

– «Пришло время любви» (зачеркнуто, курсив: «…неактуально, про войну нету…»);

– «Любовь разведчика» (зачеркнуто, курсив: «…остальным обидно будет – тоже нормальные ведь ребята…»);

– «Военная любовь» (зачеркнуто, курсив: «…какая-то дрянь. Не цепляет…»);

– «Краду любовь я у войны» (зачеркнуто, потом зачеркнутое с боков зачеркнуто – типа, аннулировано зачеркивание, курсив такой: «…А? Могу ведь, б…ля?..»

Есть еще такое: «Любовная война» стоит по списку третьим, но зачеркнуто трижды, курсив – крайне нецензурное слово и рядом нарисован внушительный фаллос сплошь синего цвета. То ли отношение к проблеме показано, то ли намек, что это название вообще читать не стоит.

Спешу зарегистрировать факт: у нас не только дела идут полным ходом, но также имеет место мощный творческий прогресс. Вася не ограничился одними стихами, и теперь мы имеем пару страничек сладострастной прозы. Рискую навлечь на себя гнев своего боевого товарища, но не могу удержаться от соблазна. Так что держите – привожу в девственном виде, без ретуши:

«…Они тихо кружились в танге. Он прижимался к ней всем своим мощным, огромным телом атлетического сложения, утопая носом в ее выпуклых, белых, жутко пахнущих хорошими нерусскими духами полушариях. Она тихо постанывала в такт их кружаниям.

– О Крюк… Ты самый галантный мужчина, которого я видела на войне! И ты выше меня на целую голову! Ты такой огромный!

– Да, детка, да, – тихо отвечал он, ловя завистливые взгляды пленных „духов“, игравших для них танго. Это был пленный чеченский военный оркестр. Они жили в зиндане три месяца и забыли, что такое женщина (это „духи“ жили, а не Крюк с дамой. Крюк с дамой жили совсем даже зашибись – в блиндаже с печкой)… – Да, детка, да. Но ты не знаешь, что я такой огромный везде! Но ничего, я тебе еще все покажу.