Холод на пепелище - Dee Wild

газом убегая прочь, в заваленную капсулами операционную, и дальше – сквозь развороченный дверной проём.

Наконец-то, воздух! Я жадно припала лицом к образовавшейся форточке. Поток был влажным и наэлектризованным, отдавал жжёной пылью, но я жадно вдыхала холодный сквозняк.

Шум ураганного ветра и движение воздушных масс. Мелькал свет, мимолётом пробегающий сквозь веки. Я попыталась разлепить глаза, чтобы увидеть – что же там, – и наконец, надрывая слипшиеся от крови ресницы, удалось приоткрыть узкую щёлочку.

Непроглядная бездна раскинулась внизу, а круглое, сходящееся вверх пространство опоясывали кольца подсвеченных желтоватыми огнями серебряных круглых многометровых шкатулок – десятков и десятков точно таких же помещений, как моя тюрьма, сложенных в подвижный калейдоскоп. Именно так это выглядело отсюда.

Подвесные контейнеры в человеческий рост выплывали из прямоугольных отверстий в «бубликах», которые то и дело закрывались, вдвигались в потолок и отползали в сторону, уступая место новым. Серые нити рейлингов плясали в воздухе, а правила геометрии здесь, казалось, не действовали. Прямо в воздухе узлы соединялись, поворачивались и меняли длину, а затем расцеплялись и вновь стыковались с соседними, принимая с разных сторон чёрные капсулы в человеческий рост и направляя их в одну сторону.

Устремляясь к самому центру конструкции, к чёрному зёву вертикальной шахты, капсулы на мгновение повисали между двумя безднами – и растворялись в воздухе, озаряя стены невообразимого «колодца» яркой белой вспышкой.

— Что это за долбанный конструктор?! — воскликнула я, едва различая собственный голос в шуме ветра.

— Это транспортная система и гравитационный лифт, — отозвалась Вера. — Единственный выход на поверхность.

— В таком случае, нам туда!

Отсюда до горловины было метров сто пустоты. До ближайшего рейлинга, впрочем, рукой подать – в нескольких метрах от меня проплыла одна из капсул, сделала вираж по изогнувшейся балке и скрылась в потоке других уровнем выше. Подо мной же чернела кромешная пустота, порождающая холод в желудке – а следом и по всему телу. Мы были на нижнем ярусе всей этой конструкции.

Вновь сверкнул вспышкой света подъёмник, выхватив из мрака щербатую каменную стену гигантского округлого колодца. Тьма внизу становилась ещё более непроглядной.

— Ты что, собираешься добраться туда по воздуху? — неуверенно поинтересовалась Вера.

Я рассчитывала подловить момент, когда одна из капсул окажется максимально близко, прыгнуть вперёд и зацепиться за неё. Я не представляла, что будет, если удастся добраться до гравилифта, как не могла и вообразить, что ждёт меня внизу, если сорвусь, но других вариантов не было…

Закрыв глаза, я старательно вызывала к жизни почти привычные ощущения. Проекция неохотно проявилась на внутренней стороне века, и, следуя, за точкой фокусировки, металл подался в сторону, расширяя отверстие наружу, в бездну.

— Ты можешь быстрее? — волновалась голова.

— Не мешай, а то выкину в пропасть! — захрипела я, ощущая внутричерепное давление, чувствуя, как мозгу постепенно становится тесно, и он пытается проломить себе путь наружу – совсем как я сквозь металл.

Отверстие ширилось – и теперь, кажется, я уже смогу протиснуться в него. Пронизывающий ветер из бездны усиливался, края дыры были горячими и острыми, но назад пути нет – только вперёд. Высунув наружу руку, я пыталась нащупать сбоку от отверстия неровность, за которую можно было бы ухватиться.

— Как ты возьмёшь меня? — спросила Вера. — У тебя же всего две руки!

И вправду, две. Возможно, удастся как-то зацепиться одной, но уверенность в этом таяла на глазах. Вероятно, придётся оставить голову здесь – благо, угрызения совести по этому поводу мне не грозили.

Внезапно мир вокруг пришёл в движение и заскользил вбок.

— Стоять! — вскрикнула я. — Нет-нет-нет, только не сейчас!

— Они изолируют это место, — обречённо сказала голова. — Мы не успели…

— Хрена с два они меня изолируют!

На проём надвинулась глухая стена. «Бублик» проворачивался, бурный воздушный поток превратился в тонкий ручеёк, а из отверстия доносились механические постукивания, гул, скрипы. Мимо дыры проползали едва различимые в темноте механизмы. Движение остановилось на миг – и помещение заскользило вверх. Словно натянутая струна, я выжидала момент, чтобы выскочить наружу, в первую попавшуюся полость.

Мелькнула ещё одна стена, и передо мной распахнулась ярко освещённая комната, в центре которой стояли двое двухметровых верзил в полном боевом облачении с горящими жёлтыми глазами на шлемах – по три на каждом.

Я вновь машинально зажмурилась, глаза описали резкий зигзаг, и один из здоровяков, почти пробитый насквозь мощным незримым ударом в грудь, отлетел в глубь коридора. Точка фокусировки метнулась в сторону – и голова второго с хорошо различимым хрустом свернулась набок. Лишь когда его выпущенное из рук оружие стукнулось о пол, я успела осознать, что произошло.

— Идеальная машина смерти, — восхищённо пробормотала Вера. — И всё это за какие-то доли секунды… Похоже, и здесь ты меня обскакала…

Пространство, в котором я оказалась, отменило саму идею «центра». Отсюда, как спицы сломанного колеса, расходился десяток идеально зеркальных коридоров, закругляющихся в бесконечность. Стены пульсировали в такт моему сердцу, а пол под ногами казался чуть наклонным – в разные стороны в разных коридорах. Закружилась голова, заныл желудок, вестибулярный аппарат взбунтовался против этой геометрической ереси.

— Архитектор, сука, был на кислотной диете, — просипела я, прислоняясь к стене, которая казалась единственной твёрдой вещью в этом безумии.

— «Архитектор» здесь – нейросеть с параноидально-шизоидным расстройством, — тут же отозвалась Вера. — Добро пожаловать в подсознание Ковчега, дорогуша… Ты спрашивала, куда идти? Я тебе отвечу на другой вопрос – идти лучше побыстрее.

— Ты нихрена здесь не знаешь, — хрипло выдохнула я, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием. — Врёшь, как дышишь. Как всегда!

— Да ты теперь сама проницательность… после того, как тебе стёрли память, — язвительно парировала Вера. — Чего боишься, Лизка? Что я снова тебя предам? Расслабься. Я уже сделала это в лучший момент из возможных. Всё, что после этого – не имеет значения. Мы уже прошли точку невозврата, где предательство становится стилем общения…

— Да пошла ты…

— Конечно же, я вру, — нарочито сладко протянула голова. — Я вру тебе, что у нас есть шанс. Я вру, что ты не подохнешь через пять минут от кровоизлияния в мозг. Я вру, что в конце этого коридора нас ждёт что-то иное, кроме очередного отряда этих уродов… Но знаешь что, Лиз? Это наш самый честный разговор за последние годы. Потому что твоя правда сейчас – это бред агонизирующего