Прыжок тигра - Кирилл Казанцев

– Чего говорить, дети тут живут, больные. Лечат их, кормят, одевают. Санитарки за ними смотрят, за теми, кто ходить не может, остальные сами, кое-как… Все, чего тебе еще надо? – неожиданно разозлился мужик.

– Про Логинову расскажи. Какой у нее диагноз был, что ей аборт прописали, – напомнил Максим.

– А то ты не знаешь – какой, – хихикнул бодро пенсионер, но тут же осекся: – Не надо, я понял, понял, – забормотал он и приподнялся на цыпочки, задрал подбородок, чтобы не задохнуться. Максим чуть ослабил хватку, но мужика не отпустил, держал его за горло вытянутой рукой.

– Догадываюсь. Ей десять лет было. Десять лет всего, ты вообще, тварь, соображаешь, чем это пахнет? Нет, я тебя не крысам скормлю, я тебя рядом с детьми закопаю, живьем. Могилу сам себе выроешь, я тебе туда улечься помогу, и землицей сверху прикрою. – Картина для мужика нарисовалась грустная. И, что особенно неприятно, готовая вот-вот стать реальностью. Шансы свои бодрый пенсионер взвесил и расстановку сил оценил верно. И говорил, хрипло, брызгая слюной и постоянно облизывая губы. Мужик не врал, не сочинял на ходу, он просто описывал весь ад, происходивший на его глазах изо дня в день.

Детей привозили сюда умирать. Брошенные родителями, сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, – олигофрены и дэцэпэшники – койко-место занимали недолго. За те восемь лет, что здесь дворником, а по совместительству еще и сторожем проработал здесь мужик, в интернате умерло больше сорока человек. Сегодня в детдоме, по словам свидетеля, находилось почти семьдесят детей в возрасте от четырех до восемнадцати лет, и среди них было много лежачих. И на протяжении нескольких лет они периодически умирали. Ни одна смерть не фиксировалась, но они продолжались – сначала первая, потом вторая, третья, четвертая… Никто не встревожился. Потом шестая. Потом седьмая. Восьмая. Девятая. Никто по-прежнему не обеспокоен. Десятая. Одиннадцатая. Двенадцатая. Тринадцатая. Всем все по барабану… Четырнадцатый мертвый ребенок. Пятнадцатый. Шестнадцатый. Семнадцатый… Всем традиционно похрен. Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый, двадцать второй… И тут кто-то говорит» «Эй… кажись, у нас дети умирают! Надо бы проверить…» Опять же – зачем?

– Сколько? Больше семидесяти человек? – переспросил мужика Максим. – И где они все? Я никого не видел, ни одного человека…

– В помещении сидят, их Марина Владимировна не разрешает на улицу выпускать, чтобы не пачкались. Они же не соображают, лезут во всякую дрянь, кто за ними следить-то будет… – Пенсионер понял, что снова наговорил лишнего, и примолк.

– Дальше, – напомнил ему Максим, и дядька заговорил дальше.

Директор интерната – Боброва Марина Владимировна – заботилась о сохранности вверенного ей имущества. Так, по ее приказу из комнат убрали кровати – чтобы инвалиды не портили мебель. Детям просто стелили на полу простыни и укладывали спать вповалку, как животных в хлеву. Игрушки детям не полагались по той же причине.

– Переломать все могут, – пояснил мужик.

О лечении и развитии речь вообще не шла, детей кормили трижды в день, и на этом все соцобеспечение заканчивалось. Если не считать еще и бесплатной крыши над головой. Соответствующие органы положением дел в подведомственном им учреждении не интересовались, за всю свою карьеру дворника и сторожа мужик вспомнил лишь три случая, когда в интернат приезжало «начальство». Поэтому и «Скорую» к умирающему ребенку вызывать не стали – какая «Скорая», на кой черт она тут нужна! Это человека нет, а пенсия-то и отчисления на него никуда не делись. Все правильно, все по закону. Вот дурак, сразу и не сообразил, переспрашивать пришлось. Что ж, подход чиновников понятен: от инвалидов нет налогов, следовательно, они бесполезны в современной системе распилов. Но Марина Владимировна так не считала. Она тоже обнаружила в себе задатки эффективного собственника и ресурсами распорядилась по своему усмотрению.

– Каждый день приезжают, на машинах, – шепотом вываливал Максиму информацию сторож, – каждый день. Один на огромной такой и квадратной, окошки в ней как щели. И других привозят, сюда только по рекомендации можно, иначе никак, охрана не пустит. Те сначала в кабинет к директору идут, выбирают, или сразу говорят, кто им нужен. А часа через полтора-два уезжают. Каждый день, – повторил пенсионер.

– Чего они делают? Выбирают? Мужик, а ты не обалдел? Ты мне не гонишь? – Сторож замотал головой и попытался сделать шаг к двери. Максим рванул резвого пенсионера за ворот футболки и вернул на место. В голове, в хаосе мыслей крутился старый, невесть когда услышанный анекдот: «Товарищ старший лейтенант, почему при задержании у вас тридцать трупов?! Патроны закончились, товарищ полковник…» Тварь поганая со сгнившими мозгами, тварь эта Боброва, тут и правда не хватит никаких патронов, вернее, легким Артемьевым оружием не обойдешься. Здесь инструменты нужны серьезные, основательные, чтобы ее разнести в труху, в опилки, в пыль космическую. И про тех, кто на машинах приезжает, не забыть. Или начать с них.

– Все, я понял, – Максим шагнул к двери сарая. – Сволочь ты старая, вот ты кто. Дерьма кусок, о тебя и нож пачкать жалко, и руки. Живи, мразь, только на глаза мне больше не попадайся.

– А я что? Что я мог? Пенсия маленькая, деньги нужны, – лепетал мужик ему вслед, и заорал вдруг, зло, с надрывом:

– Да их родители бросили, они никому на этом свете не нужны, никому! Я им кто? И они мне… – продолжал визжать он из темноты.

Максим не ответил. Он толкнул деревянную рассохшуюся створку и вышел из душного пыльного сарая на солнце. Постоял немного у костра, в котором догорал старый деревянный хлам и какие-то тряпки, посмотрел на огонь. «Рекомендации, говоришь? Есть у меня с собой немного, осталось кое-что после вчерашнего, должно хватить». Он зашагал к входу в ближайший корпус, к тому, на двери которого висела красная с золотом табличка.

«Октябрьский детский дом-интернат для умственно отсталых детей» – все верно, он пришел по адресу, указанному в распечатке. Правда шел долго и огородами, а можно было взять такси и доехать за пятнадцать минут – за воротами Максим увидел отличную, ровную, покрытую асфальтом дорогу.

– Вам кого? – в холле спросила его сидящая на диване перед монитором женщина-охранник в синей форме.

– Мне нужна Боброва Марина Владимировна. Она у себя? – не поворачивая головы в сторону женщины, ответил Максим. Даже если Бобровой сейчас нет, он будет ждать ее, сколько потребуется. Поселится где-нибудь поблизости – в лесу, в сарае, на кладбище, в конце концов, и будет ждать.

– Прямо по коридору и направо. – Максим поблагодарил женщину и зашагал к цели.

– Эй! Эй, вы, стойте, подождите! Вы как вошли? Стойте, кому говорю! – Максим услышал за спиной торопливые шаги. Сотрудник охранного предприятия проявила похвальную бдительность. Выведенная на монитор картинка с камер наружного наблюдения не зафиксировала проникновение постороннего через ворота или калитку. А за сараем и забором за ним камера не следила, и бегущая позади полноватая нескладная тетенька сделала правильный вывод. «Это я удачно зашел». Максим ускорил шаг и почти бежал по коридорам на встречу с директором. А той тетеньке позади сейчас лучше бы вернуться на свой пост и продолжить выполнять свои обязанности. Или здесь произойдет несчастный случай, и кто-то получит производственную травму – любого, кто попытался бы его остановить, Максим был готов убить голыми руками. Череда белых дверей оборвалась, коридор сделал поворот, и Максим вышел на финишную прямую. Вон она, заветная дверь с табличкой, осталось немного, шагов пять или шесть. Да и охранница отстала, кричит что-то, задыхаясь, издалека. Плохо у них с физо, никуда не годится. Как она своему начальству о происшествии доложит, интересно?