Шестое чувство - Наталья Корнилова

– Нам нужен Евгений Наседкин, – без обиняков заявила я. С этой дамой в бигудях вежливость – только пустая трата времени.

Та, не пуская нас дальше прихожей, ответила:

– Он в ванной.

– Потом искупается, – сказала я.

Поземова выстрелила в меня злобным взглядом, таким яростным, как будто она знала и ненавидела меня всю жизнь. Губы ее большого рта сложились в презрительную гримасу. Однако она ничего не сказала, а направилась в ванную – выуживать оттуда своего любезного. Сванидзе склонился к моему уху и проговорил:

– Очень теплый прием, не правда ли? Как ершится, а? По-моему, тут что-то нечисто.

– Конечно, нечисто, – сказала я, брезгливо отстраняясь от вешалки, на которой рядом с вполне приличными куртками и пальто висело какое-то кошмарное, пахнущее затхлостью тряпье. – Еще бы тут было чисто, если последний раз убирались, верно, в прошлом веке.

Показался Наседкин. Я впервые видела его вблизи. В шортах и облепляющей плечи и грудь влажной футболке он казался еще толще, короче и нелепее, чем выглядел в верхней одежде на улице. Он встал в проходе и, подбоченившись, бросил:

– Ну, чего нада-а? Я слушаю.

Кажется, вежливость в этом доме не приветствуется, так что и не стоит ее внедрять.

– Вы, Наседкин, в этих краях человек уважаемый, – сказала я. – Соседи сообщили. Так что, я думаю, вас не затруднит ответить на несколько вопросов.

Наседкин, ничуть не смутившись, заявил, что да, не затруднит. Но только минут десять, не больше, а то он человек занятой. Свое согласие милостиво побеседовать с нами он снабдил бранью в адрес соседей, в которой самым приличным следует признать словосочетание «суки поганые». Сванидзе немного оторопел от этого, а я, сказав, что в ногах правды нет, прямо в обуви прошла в квартиру (тем более пол был куда грязнее асфальта во дворе) и со смешанным чувством осторожности и брезгливости присела на стул. Наседкин, ковыляя вслед, обозвал меня «нескладной коровой», и заявил, что он не знает, что сделает, если я разобью его аквариум с рыбками.

– Вы че, правда, что ли, из прокуратуры? – ядовито спросил он. – Да не тычь мне «корками», я сам в милиции работаю! – гаркнул он на Сванидзе, дисциплинированно развернувшего свое удостоверение.

– Правда, – угрюмо сказала я. – Совершенная правда. В прокуратуре. Вы, господин Наседкин, сегодня гуляли под окнами покойного Горового. Известен вам такой, да? Вот и чудно. Вы смотрели на его окна и прятались, если вас замечал человек, в квартире Горового находившийся.

– И что? – нагло спросил «японец».

– Само по себе смотреть на окна и прятаться не возбраняется и уголовно не наказуется, – проговорила я. – Но вот если сопоставить эти прогулки и происшествие, имевшее место как раз в тот момент, когда вы совершали свой прогулочный моцион… совсем другая петрушка выходит. Особенно если учесть, что прямо над окнами Горового живет старшая сестра Ольги Алексеевны.

Упомянутая мной гражданка Поземова просунула в комнату свою бигудевую голову и повертела ею, проявляя интерес. Наседкин посмотрел на меня как на идиотку и нагло засмеялся:

– Я не пойму, ты мне что-то подшить собираешься, что ли?

– Сегодня примерно в девять часов вечера было совершено похищение из квартиры Белосельцевых, – отчеканила я. – Похитили, между прочим, вашу сестру, Ольга Алексеевна.

Реакция была неожиданной. Поземова торжествующе мотнула головой и засмеялась, а Наседкин выпрыгнул из кресла, как увечный черт из табакерки для инвалидов, и, ударив кулаком одной руки в раскрытую ладонь второй, воскликнул:

– Е-ес, ессс… е-е-ессс!

– Поясню свою мысль, – сказал Сванидзе. – Я имею полное право закрыть вас, гражданин Наседкин, на трое суток в КПЗ по подозрению в причастности к упомянутому похищению. И у меня есть соответствующие полномочия, будьте уверены.

Наседкин тупо уставился на него. Кажется, подобная мысль его не посещала. Он и сказал в ответ первое, что пришло в его голову, а что еще могло прийти в такую голову, кроме:

– Я че-то не понял. Вы че? Вы бандитов ловите. Че ты ко мне подкатываешь? Я честный человек, я сам в милиции работаю. Ты мне не тыкай! – неожиданно заключил он. Забавно, что Сванидзе ему и не «тыкал».

– А что вы тогда так раскричались, Наседкин, если честный человек? – сказала я, неприметно для остальных раскрывая свою сумочку. – Вам пока официального обвинения никто и не предъявлял. Мы просто хотели спросить: кто выходил из подъезда Белосельцевых и какие машины отъезжали в то время, как вы ошивались у окон?

– А че это я должен… – начал было тот, но его перебила гражданка Поземова, которая, кажется, уловила свирепые нотки в моем голосе и испугалась за своего не в меру наглого «муженька»:

– Женя, да скажи ты им, что тебе, трудно, что ли? А то ведь, паразиты, в самом деле…

– Ниччевво! Нормально, куда им! Просто я не люблю, когда со мной так нагло разговаривают, вот так, – отозвался тот. Кто бы говорил! Я посмотрела сквозь пальцы на очередное замечание Наседкина и произнесла с подчеркнутой кротостью:

– Такая работа. Так вот, вы…

– Да ладно мне по паре раз вешать на уши! Понял, не дурак! – Наседкин грозно высморкался на пол и продолжал: – А что касается тачек, так от подъезда Горового отъехала какая-то черная… кажись, «мерс». Я вот тоже хотел брать «мерс», да потом подумал, лучше что-нибудь японское, да. «Лексус» или там «Мицубиси». – Окончательно завравшись, «японец» со значительным видом умолк.

– Черный «Мерседес»? – чуть подалась вперед я.

– А то. Как тебя сейчас, видел. И два мужика были. Или три. В темноте не видно. Один здорровый такой. Я тоже мышцы качаю, – гордо добавил он и надул бицепс.

– Ладно, – сказала я. – Спасибо. Извините за беспокойство.

Сванидзе нахмурился и ссутулился еще сильнее.

«Японец» аж грудь выкатил, как я ему это сказала. «Извините за беспокойство»! Преисполнился сознания собственной значительности: вот, мол, перед ним даже окружная прокуратура извиняется! Есть чем придавить соседей, если опять начнут возникать!

– Всего наилучшего, – сказала я, застегивая сумочку, едва ли Наседкин обратил внимание на этот мой жест, равно как он не заметил, как я сумочку открывала. – Спокойной ночи.

Сванидзе хотел что-то сказать, но я придержала его за локоть и незаметно от хозяев показала ему знаками: так надо!

– До свидания, – повторила я и переступила через порог.

– Ну ладно, – снизошел хромоногий нахал, – бывайте. Только больше по пустякам не шастайте. Да и вообще нечего вам тут делать. Работайте нормально, а то не понимаю, за что вам деньги плотят. Салют!

И деревянная дверь в самом деле отсалютовала нам, с грохотом захлопнувшись и окатив весь подъезд, словно ушатом грязи, этим резким и неприятным гулким звуком.