Слезы в раю - Гамид Амиров

вечеру церковь была полна народу. Тер Саак всем нашёл место. Все разместившиеся друг друга знали – через кого-то или понаслышке. Складывалось впечатление, что все присутствующие представляли собой одну большую семью. Все взяли в бомбоубежище что-то с собой и делился друг с другом. Дети вместе играли, жевали чурчхелу, которой кто-то принёс с собой целую коробку. Взрослые пили свежесваренный кофе, ели лаваш, угощали друг друга жингялов хац, фруктами, разной сдобой.

Около 23 часов приехали Самвел и Азат. С ними были несколько парней, чьи родные тоже прятались в церкви.

Самвел привёз матрасы, одежду, косметические принадлежности, посуду и целую кучу консервов, кофе, макароны и муку.

Гаянэ плакала. Девушка не успела выйти замуж, как тут такое… Нунэ быстро поставила варить кофе, все присутствующие стали закидывать ребят вопросами.

Азат был одет в военную форму, на плече у него висел калашников. Парень улыбался, казалось, что он доволен.

– Ты что радуешься? – прикрикнула на него Нунэ. – Война началась! Дома бомбят!

– Тётя Нунэ, мы вам новые дома построим! – с энтузиазмом воскликнул парень. – Мы отвоюем нашу землю, и нас признают независимыми!

– Никто нас не признает! – вдруг послышался звонкий голос.

Все обернулись, следом за ребятами в церковь зашёл, опираясь на трость, тот самый дед Масис. Люди зашептались, увидя его, а дед подошёл к нише, в которой сидели Марат с друзьями и родными. Все мгновенно вскочили, кроме старика Гургена.

– Здравствуй, Гурген! Как ты поживаешь? – спросил Масис, глядя на знакомого.

Гурген устало взглянул на спросившего:

– Как я могу поживать, Масис? Так же, как и ты… Спрашиваю у Бога, за что Он меня не забрал раньше? За что мои глаза должны это видеть?

– Ты думаешь, что это конец? – печально спросил Масис.

– Не знаю, Масис… – пожал плечами старик, – конца этому не будет никогда… Лишь бы русские с нами были… мы ведь совсем одни сейчас.

– Да-а-а-а, – вздохнул Масис и сел на небольшой стульчик, на котором ранее сидела Соня, – может, сейчас и появится у нас новый Аво или Нжде… Кто знает… – Он посмотрел с любопытством на Соню, затем на Нунэ и улыбнулся. – Нунэ джан[14], сделаешь кофе мне?

– Конечно, Масис-джан! – засуетилась бабушка, а старик вдруг спросил, кивнув в сторону Марата:

– Внук твой?

– Да, – улыбнулась бабушка. – С Москвы приехал… с невестой…

– Как зовут? – спросил вдруг Масис.

– Марат, – ответил Марат.

Одновременно с Маратом представилась Соня:

– София!

– София… – задумчиво проговорил старик и, внимательно изучив Соню, сказал: – Извини за то, что Арцах тебя не смог достойно принять… Извини, но это не мы виноваты, что тут началось такое… Ты гостья, завтра машины будут отвозить всех в Ереван… Вам надо уехать.

– Да что вы? – виновато ответила Соня. – Лишь бы мир здесь был…

– Я вижу, что ты не армянка, – продолжал Масис, – в тебе нет армянской крови, ты здесь в гостях… Так зачем тебе рисковать, оставаясь под обстрелами? Надо быть разумней… вам, молодым, нужно беречь себя…

– Разницы нет, армянка я или нет! – вдруг смело воскликнула девушка. – Мой жених… и тут… его бабушка! Я буду находиться здесь до последнего, пока всё не закончится. Помогать буду!

Все были поражены самоотверженным словам Сони. Масис улыбнулся и, кивая головой, повернулся к Гургену, сказав ему на армянском:

– Ete ays agchka khosqerov khosum e ambogj Rusastane, uremn menq hastat et kpahenq mer Hayreniqe[15].

– Новости начались! – крикнул вдруг кто-то, и все побежали к телевизору слушать выступление Араика Арутюняна.

Затаив дыхание, люди смотрели на экран, напрягая слух. Телевизор на всех, находящихся в церкви, был всего один.

Президент Арцаха рассказывал, что в направлении Талыша они потеряли некоторые позиции, но тем не менее их армия захватила одиннадцать единиц боевой техники, принадлежавшей вооруженным силам Азербайджана. Затем Араик Арутюнян объявил о том, что в Карабахе началась полномасштабная война, которой раньше ещё не было! Он призывал мирных жителей покинуть Арцах на время боевых действий.

В церкви послышались возгласы ужаса. Люди стали поддаваться панике, многие начали звонить родственникам в Армению и планировать свой отъезд.

– Я вас отправлю в Ереван, – тихо сказал Самвел, обращаясь к Нунэ. – Завтра рано утром выезжаем…

– Замолчи! – строго воскликнула бабушка. – Увози свою жену, а меня никто отсюда с места не сдвинет! Это мой дом и если я где-то умру, то только тут! – Она испепелила взглядом Самвела, потом посмотрела на Марата и добавила: – Уезжай! Тебе нечего тут сидеть… а Сонечке тем более…

– Я уже сказала, что никуда не поеду, – ответила девушка вместо Марата. – Я не оставлю вас! Буду здесь до тех пор, пока всё это не закончится…

– Я тоже! – заявила Гаянэ. – Я медсестра, поэтому буду помогать лечить раненых. Это наш дом! Почему мы должны уезжать?

Стало ясно, что эта группа останется тут.

Два старика, Масис и Гурген, воевавшие когда-то бок о бок, наблюдали за этой сценой. В их глазах было столько различных чувств, что определить основное было невозможно… Гордость за молодое поколение, страх за то, что это поколение может стать последним в их народе, обида оттого, что сил уже у них не осталось, чтобы пойти в бой, и боль… неистовая, глубокая и огромная боль за свой народ и за свою землю. Эти два старика понимали как никто другой – нападающим нужна не земля… им нужны жизни. На протяжении веков цель их соседей заключалась в том, чтобы убить как можно больше армян… Это и пугало больше всего. Гурген тяжело вздохнул и сказал Масису:

– Придётся нам с тобой увидеть ещё одну войну.

– Жаль, что не получится поучаствовать, – разочарованно подхватил Масис.

Часть II

Нам Всевышним для жизни всё было дано,

Чтобы любовь сберегали мы в сердце своём.

Но кому-то из бездны сон снится давно,

Как земля у армян полыхает огнём.

Слуги дьявола крова лишают людей.

Плачут мать и сестра, плачут брат и отец.

Правда быстро сгорает в фонтане огней.

Благородству людскому приходит конец.

2.1

Ашот Есаян приехал в Москву учиться. Парень имел страсть к языкам и ко всему иностранному. Когда он прибыл в Москву, в стране гремела перестройка. В 1987 году Ашот поступил в Московский государственный педагогический институт, который в последствии был преобразован в университет. Факультет политологии – это было именно то, что интересовало молодого парня. Ашот хотел спокойно жить и учиться, но вести из дома не давали ему покоя.

Едва он сдал свою первую сессию,