С шевроном «Вагнер». Автобиографическая повесть - Габыч

в гранаты. Пока я занимался укладкой БК, во двор приезжали несколько уазиков и даже одна «Мицубиси», или «Мицубиши». Ну его на хрен, откуда мне знать, как правильно оно называется по-русски? Короче, один япошка точно был. В общем, разобрали всех по нормальным машинам, остались только Апка, Кетон со своей крупнокалиберной хренью, я и Маздур.

Чуть погодя появился человек, слегка прихрамывающий, с бородой и ксюхой, в крутой броне.

– Парни, вы во второй? Меня Шинник зовут.

– Да!

– Надо подождать, «капля» сломалась. Сейчас другую найдут, и поедем.

– Шинник? С Ярославля что ль? – Я просто не смог сдержать любопытства.

– Нет, – ответил Шинник.

Шинник к нашему приезду уже участвовал во взятии Попасной. У него раньше был другой позывной, а потом парни стали звать Шинником. Так и осталось.

Мы стали ждать. Через час возле забора останавливается «каблучок». Да, блядь, что ни на есть тот самый, сука, «каблук», ИЖ-2715.

– Мужики, в общем, «капли» сломаны. На этом поедете? – спросил Шинник с невозмутимым видом.

Потом он посмотрел на нас хитрым взглядом, почесал яйца и так же со спокойствием памятника сказал:

– Или надо ждать.

Ну, мы, конечно, сказали, что поедем. Не девицы красные. Я планировал прыгнуть в кабину и ехать с Шинником, потому что я здоровый лось, и впереди мне было бы удобнее. Но Маздур тихой сапой проскочил и уже сидел в кабине. Ну, думаю, вот ты сучка!!!

В итоге мы вчетвером, я, Кетон, Апка и Библос, погрузились в кузов каблука и кое-как расселись. Места было и так как в жопе у карлика, а ещё эта крупнокалиберная хрень Кетона. Я худо-бедно уселся, опираясь одним плечом на Кетона, а жопой вцепился за диск колеса, которое ехало с нами в кузове.

Ехать было крайне неудобно: воняло бензином и трясло нещадно. Но, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Тем не менее, обмениваясь шутками и взаимными подколками, мы куда-то приехали и остановились. Я разжал булки и, клянусь вам, на диске колеса осталась довольно приличная вмятина.

Шинник распахнул дверцы кузова, стали выгружаться, и он сказал, что надо двигать в сторону гостиницы. Когда мы дошли до точки, то на крыльце этой самой гостинице, на вытащенных на улицу диванах сидели пацаны. Я начал подниматься по ступеням, повернул голову, чтобы поздороваться с парнями, и охуел. От удивления, конечно.

– Твою мать! Цыган?

– Габыч, родной! Ты откуда здесь? – Лицо Цыгана вытянулось.

– Оттуда! – ответил я.

– Ну, вот и свиделись, – сказал Цыган. – Бита тоже здесь.

С Цыганом мы не виделись с две тысячи десятого. С момента моего освобождения из мест не столь отдалённых. Там Цыган был помощником у Биты. В шестом отряде, в Обухово, где Бита был старшиной. Если Цыгана я знал четырнадцать лет, то Биту – все двадцать! Это был взрослый мужик из Волхова. Крутой тип, ломом подпоясанный. В Металлострое он оказал большое влияние на меня. Я очень многому научился у него в плане характера и отношения к жизни. Не сказать, что он сделал из меня человека или тому подобную хрень собачью, но он мне очень помог в плане воспитания моего характера. Я уважал его, и уж кого-кого, но его точно был бы рад увидеть снова. Тем более при таких обстоятельствах.

13

Шинник уехал, оставив нас с отдыхающими от штурмов парнями. Нам сказали кинуть шмотки в фойе гостиницы. Там стоял пулемёт Максима и лежали какие-то деревянные ящики; с патронами и гранатами я уже узнавал, остальные же мне были незнакомы.

Мы вернулись на улицу, расположились на крыльце, на диванах. Цыган отдыхал сейчас после контузии и должен был уже вот-вот вернуться обратно на передок, а пока на таблетке закипала пол-литровая кружка с чаем. К чаю были конфеты и печенье. Это сейчас я на сладкое не могу смотреть до тошноты, а тогда ещё норм.

Потом мне парни рассказали, что вот там, через дорогу, можно отлить, под ёлкой. Я сходил по своим делам. Точнее, прокрался, потому что после всех рассказов в Молях я ожидал, что везде кружат беспилотники, а земля повсеместно усеяна минами.

Потом закончилась вода, и мы принесли её из другого места неподалёку. В общем, в первый день на диджитал войне меня не уничтожил термобарическим зарядом биологически адаптированный искусственный интеллект со встроенным лазерным наведением и прибором ночного видения. Это успокаивало.

Начинало смеркаться. Затем появился Шинник и сказал парням, чтобы помогли нам расселиться. Мне достался 505-й номер. Туда мы заехали вместе с Апкой. Разместившись, мы вернулись вниз. Естественно, ни воды, ни света в гостинице не было. Впрочем, как и во всём Светлодарске.

Вскоре за нами пришли парни и сказали:

– Выходите на улицу, Мёрф приехал.

Мёрф! Мой первый командир взвода. Ох, мужик! Вообще без задней. Только вперёд! В безухом шлеме, какой-то сногсшибательной снаряге, с автоматом, небрежно, наперевес. Чёткий, прямой взгляд и море, океан духа внутри.

Большинство людей думает, что Мёрф просто сумасшедший, но на самом деле это не так. Ему просто не повезло родиться в своё время. В другую эпоху. Родись он на свет лет эдак 800–900 назад, когда на полях сражений реками текла кровь, а копья и топоры хищно вгрызались в тела врагов, это был бы его родной дом. Или на песке римского Колизея, где он, взяв в руку меч или трезубец, стал бы настоящим богом Арены, а женщин и золото швыряли бы к его ногам пачками. Когда он говорил нам: «Парни, идём ебашиться!», мы готовы были бежать и убивать всех, не думая о собственной смерти. Это был тот самый Аваддон, уничтожающий хохлов десятками и сотнями.

Насколько я понял, по слухам, он начинал со спецназа внутренних войск «Вымпел». Но, судя по всему, по темпераменту, отношению к делу, с ними у него не срослось. Впрочем, как и у каждого нормального человека с системой. В Компании, по моим домыслам, он уже был лет шесть, на момент начала активной фазы боевых действий в двадцать втором году. В Попасную заходил штурмовиком. После Попасной уже стал взводником, после того как Дикому доверили отряд.

Был случай, когда наши уже заняли Роты, что в Луганской, хохлы решили устроить контрнахрюк. Предварительно у нас что? Правильно! Артподготовка. Пункт связи базировался тогда на железнодорожной станции этих самых Роты. Хохлы по полной нас артподготавливают прям по этой станции. А Мёрф стоит в погрузочном пакгаузе и ведёт боевую работу. Вокруг всё свистит, летит, ебулит. А этот как ни в чём не бывало продолжает двигать группы. Хоть бы хны. Только ус покусывает.

Отважный, не боящийся смерти человек. А хули бояться? Выехать на передок на броне верхом? Пожалуйста. Развернуть передовой узел связи в пятистах метрах от свинорылых? Да плевать, разворачиваем в старом раздолбанном капонире и ведём бой. Всегда жёстко спрашивал с бойцов за проёбы. Всегда чётко и ёмко объяснял. Как надо работать и чем надо работать. Одним словом, специалист высшего уровня.

Конечно, тогда я этого всего ещё не знал, но сейчас я глубоко убеждён, что вещи, которые делал этот человек, под силу немногим людям. Не то что в России. В мире.

В тот момент я просто одёрнул своё внутреннее восхищение его крутым видом и переключился на внимание.

– Здорово, мужики, – сказал Мёрф.

– Здорово!

– Тебе сколько лет? – обратился он к Апке.

– Сорок три года, – ответил тот.

– А тебе сколько? – Мёрф обратился ко мне.

В голове у меня промелькнула мысль, что, может быть, надо бы скинуть себе пару-тройку лет, а то отправят в какой-нибудь инвалидный отряд. Для старпёров. Но сразу же передумал