Мифы и легенды Огненной дуги - Валерий Николаевич Замулин

гв. и 225-го гв. сп, а также приданный ему 3/671 артполка из 213-й сд. Кроме того, по этому району работала и артиллерия 25-го гв. ск. Обстрел Соломино имел довольно высокую эффективность, и немцы это признали[493]. В результате здесь на участке в 3 км была создана плотность на 1 км: 8 установок PC, 39,6 орудий и миномётов[494].

Ошеломляющий эффект оказало это мероприятие и на войска армейского корпуса «Раус» (АГ «Кемпф»). Например, как вспоминали пленные солдаты 106-й пд, захваченные уже днем 5 июля в ходе боя у станции Топлинка, ночной удар русской артиллерии оказался для них полной неожиданностью[495]. Но в штабных документах корпуса никаких цифр и подробностей потерь обнаружить тоже не удалось.

Мне приходилось слышать мнение коллег, что довести до конца план контрартподготовки командованию 7-й гв. А не удалось – помешал неприятель. Но это не так. Завершение контрартподготовки по времени совпало с началом артподготовки немцев: войска АГ «Кемпф» начали в 3.20, а артиллерия Шумилова закончила свою работу в 3.30. Поэтому со стороны казалось, что нарастающий вражеский огонь заставил советских артиллеристов свернуть начатый обстрел. В действительности же 7-я гв. А просто завершала намеченное. «Артподготовка противника началась с сильного огневого налёта по переднему краю нашей обороны, – отмечается в отчете штаба её артиллерии, – поэтому огонь противника ни в какой степени не отразился на выполнении нашей артиллерией задач контрартподготовки»[496].

Вероятно, по этой причине с подачи немецких солдат пошла «гулять» легенда о том, что благодаря мастерству германских артиллеристов значительная часть советских огневых средств вышла из строя уже в первый час наступления. Это утверждение далеко от реальности. Лишь только немцы перенесли огонь в глубину обороны армии, офицеры штаба артиллерии 7-й гвардейской обзвонили все свои части, а также стрелковые дивизии, чтобы уточнить потери. В результате выяснилось, что ни одно орудие не было выведено из строя[497], зато целый ряд ложных и запасных позиций немцы перепахали на совесть. Судя по архивным документам штаба 7-й гв. А, первые потери в материальной части дивизионная артиллерия начала нести только после 7.00 5 июля, когда враг точно определил координаты отдельных батарей. Например, в 153-й гв. ап за весь этот день огнём артиллерии противника было повреждено три орудия, причём точно известно время их выхода из строя: две 76-мм пушки обр. 1939 г. – утром, в 7.00 и 10.00, а одна гаубица чуть позже[498].

В 6-й гв. А вторая (основная) часть контрартподготовки тоже прошла в намеченные сроки – с 3.00 5 июля. Однако её результаты оказались скромнее, а преувеличений (да и просто откровенного вранья) о ней в отчётных документах штабов всех уровней, на порядок больше. Огонь здесь вёлся следующим образом: сначала пятиминутный огневой налет из всех орудий, затем 15 минут методический обстрел целей, и в завершение вновь 10-минутный огневой налёт по вероятным районам сосредоточения частей ударной группировки 4-й ТА. Кроме того, после первого 5-минутного налёта расчёты 82-мм батальонных миномётов перенесли огонь на немецкие траншеи, а 120-мм полковых – на обратные скаты высот, где предположительно должна была скапливаться живая сила. Дивизионы «катюш» дали два залпа в начале и в завершение контрартподготовки[499].

Уже после войны командарм И.М. Чистяков так вспоминал об этом напряжённом моменте: «Когда отгремели орудия, у меня, да и у офицеров штаба возникло сомнение: принесёт ли эта контрподготовка ожидаемый эффект? Правда, вслух этого не говорили, но каждый так думал…

Мучительно тянется время. Уже 5 часов 50 минут, а противник не наступает. Волнуемся. Звонит ВЧ. Слышу знакомый спокойный голос командующего:

– Иван Михайлович, почему противник не наступает на вашем участке? Скоро шесть, а по данным вашей разведки он должен в пять…

Я молчу. Слов нет. Николай Фёдорович продолжает:

– Не всыпали ли мы по пустому месту несколько вагонов боеприпасов? Тогда попадем мы с вами в историю военного искусства в качестве примера, как не надо проводить контрподготовку.

Убил он меня! Но в эту минуту я уловил отдалённый гул моторов и с облегчением закричал в трубку:

– Товарищ командующий, я слышу гул моторов! Танки! Вот и артиллерия заговорила!

– Ну, хорошо, желаю успеха»[500].

Пытливый читатель сразу же может задать вопрос: «Каким образом, находясь на КП за несколько десятков километров от передней линии, командующий армией мог вообще услышать работу двигателей немецких танков, да к тому же перед началом работы артиллерии, ведь немецкая артподготовка началась перед общей атакой, а не после её начала, и длилась почти час. Кроме того, в первой волне насупающих войск 4-й ТА танков не было, они вводились по мере того как сапёры расчищали им проходы в минных полях?» Вопрос вполне резонный, и ответ на него прост. Как и абсолютное большинство крупных военачальников, свою книгу мемуаров И.М. Чистяков писал не сам. Он лишь рассказывал наиболее запомнившиеся ему эпизоды своей боевой биографии, а сводил их в единое целое и готовил первоначальный текст литературный сотрудник, который не знал всех особенностей системы управления армией и работы её командования, не говоря уже о том, как в действительности начиналась Курская битва. После завершения первого этапа подготовки книги её рукопись начинал править исходя из «политической целесообразности» цензор, для которого достоверность являлась задачей далеко не главной. Поэтому в ней и допущены такие откровенные нестыковки.

В целом идея упреждающего удара была интересной, и она не прошла не замеченной противником. Особенно её вторая фаза – в ночь на 5 июля. Например, на исходных позициях сильным огнём был накрыт 2-й усиленный батальон 2-го грп СС мд СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Попал под мощный обстрел и 1-й батальон 1-го грп СС этой же дивизии. Снаряды и мины ложились в основном в расположение пехоты, а стоявшие за ними подразделения 13-й тяжёлой роты «тигров» и дивизионы штурмовых орудий не пострадали. «…Утром стала бить русская артиллерия, – вспоминал механик-водитель «тигра» штурман В. Венд, – в это время мы были ещё не в танках, располагались немного дальше, чуть позади пехоты. Мы были, скажем так, за пределами досягаемости артиллерии противника… или они просто не знали, где мы в тот момент находились»[501].

В докладах частей германских войск отмечалось, что потери были, но они сравнительно невелики. В то же время телефонный кабель оказался сильно повреждён, поэтому пришлось налаживать связь через посыльных. В 3.00 5 июля, т. е. после открытия огня частями Воронежского фронта, начальник штаба 48-го тк полковник Ф.-В. Меллентин начал лично звонить в штабы дивизий, чтобы собрать информацию о потерях и выяснить