С шевроном «Вагнер». Автобиографическая повесть - Габыч

class="p1">Спустя некоторое время я понимаю, что мы идём по злой дороге, где погиб Кама, где убило вообще много народу. У пидоров она пристреляна очень хорошо. Ну а эти мои носильщики идут неспешно, как по Ириновскому шлюх снимают. Думаю: «Ну, вот и ты здесь тоже останешься».

Тут вдалеке я услышал звук квадроцикла. Звук всё ближе, ближе. Останавливается возле нас, и я слышу голос Рича:

– Бойцы, кого несёте?

Те в ответ чего-то начали невнятно мычать.

– Рич, это Габыч! – говорю.

– Габыч, родной! А ну-ка мигом ставьте на землю.

Носилки ставят, меня поднимают в вертикальное положение. Смотрю, и правда Рич, а с ним Сяпа!

– Давай, братан, сейчас мы тебя посадим. Можешь ведь сидеть? А мне Румпель сразу говорит: мчи давай. А как в эфире услышал, что нога целая, так сразу, мол, это я ему эти берцы подогнал.

Похоже, Рич был рад меня видеть на ходу. Тогда, при наступлении на Кодемо, Румпель практически силком заставил взять меня эти немецкие берцы, найденные нами в лесополке. Свою задачу они выполнили на отлично. Первый раз, когда Рича «затрёхсотило», эти берцы не пропустили мне в ногу осколок через подошву. Теперь и лепесток. Жалко, конечно, мог ещё поносить. Уж очень хорошая обувка, я к ней привык уже. Но между берцами и своими ногами я выберу второе.

Меня взгромоздили на квадрик. Впереди сел Рич, я за ним, в спину мне дышал Сяпа. Мы рванули вниз по дороге. Мост, который вел напрямую к Кодемо, был разрушен. Повернули в сторону второй Николаевки. И увидели Гешефта на «Патриоте». Ни хрена себе он домчал.

– Гешефт, давай вперёд! Мы Габыча уже довезём, – крикнул ему Рич и дал по газам.

Мы неслись на бешеной скорости, филигранно объезжая ямы и воронки от разрывов. Нога ныла и саднила нещадно. Брызги воды и грязи из-под переднего колеса приятно охлаждали ступню.

– Рич, стой! Прицеп оторвался! – прокричал Сяпа.

Мы остановились. Сяпа спрыгнул, сбегал за оторвавшимся прицепом, приволок его и с помощью проволоки и такой-то матери примотал его обратно к квадрику. Снова дали по газам. Мигом проскочили вторую Николаевку и свернули к Гладосово.

Пошли дороги, убитые техникой и дождями. Это не давало нам нормально ехать. Сначала мы снизили скорость, потом вообще встали. Я вышел на Гешефта и сказал, чтобы он сдал назад. Попрощался с парнями и прыгнул в уазик Гешефта. Извинился, что сейчас всё тут запачкаю. На что Гешефт посмотрел на меня и сказал:

– Габыч, ну ты чего? Не волнуйся. Энергетик будешь?

Я взял протянутую мне банку энергетика и жадно к ней приложился.

83

Если вы подумали, что меня контузило или впёрло от хохлячьего обезбола так, что я стал извиняться за грязный пол в уазике, то нет. Я совершенно нормально себя чувствовал. Это всё моё ленинградское прошлое. Культура. Плюс мамино воспитание и природная вежливость. До сих пор не понимаю, как можно просто так, например, нахамить человеку или загадить чей-то уазик. Вот такой я человек.

Минут за сорок мы домчали до Светлодарского госпиталя. Меня выгрузили. Закинули в приёмный покой. Мысли были только одни: хоть бы раздробило кости. Ну максимум. Кости – это херня, срастётся. И я уже думал, как отказываться от эвакуации.

В госпитале только несколько недель как стали давать свет. В остальном Светлодарске его еще не было. Всё работало на бензогенераторах, естественный свет дарил только я. Хуле, всё-таки Светлодарск.

Меня посадили, пришла медсестра, принесла тазик с водой, ветошь. Пришёл медбрат из наших:

– Давай, помогу помыть ногу.

Я посмотрел на него и очень вежливо его спросил:

– Ты ебанулся! У меня что, рук нет?

Аккуратно смыл чернозём. Ступня была целая. Только пятнышки от ожога чернели на подошве. Уже неплохо. Пришёл врач, бегло осмотрел ногу и посмотрел на меня.

– Как так? В смысле, что было на тебе, что нога целая?

– Была грязь. Я не наступил на него всей ступнёй, а прикоснулся краем берца. И спасибо трофейной обувке.

– Это что за обувка такая? Есть ещё? Можно достать? У меня сорок первый размер.

– Да, братец. Сколько хочешь, любой размер. Там прям везде лежит и ждёт, когда же это всё соберут доблестные штурмовики ЧВК «Вагнер». Чтобы потом закопать ботинок в землю и вырастить обувное дерево.

– Принял тебя.

Мы поржали. Он ушёл, но если быть откровенным, были бы на мне отечественные берцы, ноге пришёл бы пиздец.

Пришёл ещё один врач, осмотрел ногу. За ним ещё один. И когда в очередной раз я услышал: «Да! После лепестка! Пойдём покажу!» – и ко мне пришли два врача, я сказал:

– Парни заебали. Просто трахните меня и успокойтесь.

Потом меня повезли на рентген. Привозят. Минутное ожидание. Делают рентген.

– Ну что там, доктор? – спрашиваю.

– У тебя пальцев нет, – отвечает.

– А это что? – показываю на свои пальцы, уже думая, что крутой такой хохлятский обезбол.

– Так, сейчас, ещё раз, подожди

Снова ожидание. Минута. Две.

– У тебя всё в порядке.

– Что в порядке?

– Кости целые. Сейчас, подожди.

Ушёл. Вернулся с ещё одним врачом. Смотрят на меня вдвоём так, как будто я какой-то грёбаный черный квадрат Малевича.

– Всё целое. Компрессионный удар, и всё.

Внутри я ликовал и благодарил своих предков, свою генетику и, конечно, мою старую подружку Фортуну. Ещё я, конечно, поблагодарил себя за то, что я скромный и красивый. Это понятно.

Меня спустили вниз. Вышел Князь. Предложил либо отправить в домик на восстановление, либо на ПВД взвода в Новолуганское.

– На хуй домик. Домой вези, – сказал я.

Примчал Гешефт, забрал меня и отвёз на Фазенду. Там был отдельно стоящий домик, который в бытность взводником Мёрфа занимал его водитель Метеор. Туда меня и поместили. Я улёгся. Слышу, снова ворота открылись.

– Где он? – раздался голос Бомбалейло.

Следом открылась дверь и ввалилась эта огромная туша.

– Братан, ты как?

– Да нормально. Жить буду.

– Такой ты, конечно, – улыбнулся Бомба, – на, я тут тебе принёс.

И поставил на стол пакеты с фруктами, печеньем и энергетиками.

– Давай, будь здоров! Я поехал.

Бомба уехал. Ко мне зашли Батон и Гешефт. Растопили печку. Стало вообще хорошо. Я дополз до основного дома, где базировался наш узел связи, улёгся на диван. Вижу Батона с хитро прищуренным глазом.

– Габыч, промедол есть. Будешь?

– Да хуй знает. Я уже дважды колол, и никакого особого эффекта. Не буду.

– Тебе решать. Ты же «триста». Вообще положено.

– Ну, раз положено, давай.

Батон протянул мне шприц с промедолом. Я вогнал иглу поглубже в мышцу и отправил это чёртово зелье в свой организм. Особого эффекта я снова не почувствовал. Минут через десять только в голове возникло ощущение… знаете, как будто сотку водки бахнул, и больше ничего. Через минут сорок и эти ощущения испарились. Ни о чём. Шляпа.

«Говно какое-то», – подумал я и попрыгал в тёплый и натопленный домик.

84

Пролежал я два дня. У меня ведь есть телефон и книжки в нём. Ленон привёз подарок от Дикого. Тёплые тапочки! У меня примерно такие были в детстве. Из овечьей шерсти. Бабушка Аня из Австралии прислала. Ножищам моим стало получше.

На второй день моего лечения Ленон приказал всем собраться у Танатоса на совещание.

– Пойдёшь? – спросил меня Ленон.

– Да, могу, – ответил я.

Вечером вывалились с Фазенды и пошагали к Танатосу. Ну, пошагали парни, а я пошагал – это громко сказано. Поковылял замыкающим. Только не хватало вцепиться за чью-то руку и промямлить: «Братан, не бросай!» Но ничего, маленькими шажочками, обливаясь потом, я похромал вперёд. Сказал, что