Воскресший гарнизон - Богдан Сушинский

— Румынского? — попытался входить в роль знатока живописи майор Чеславский.

— В Бухарест я уехала из Одессы, которая входила тогда в состав румынской так называемой Транснистрии, то есть «территории за рекой Днестр». Благо, в детстве большая часть моих друзей была молдаванами, благодаря чему я неплохо владела молдавским, а значит, и румынским, знание которого улучшала потом в течение всей войны. Как, впрочем, и знание немецкого. Художник этот тоже из Одессы, родом из Подолии. Есть в Украине такой край художников, скульпторов и писателей.

— Наслышан, наслышан...

— Мне с большим трудом удалось вывезти свое собрание полотен, причем только благодаря заступничеству одного румынского епископа, оказавшегося большим почитателем кисти этого художника и другом моего давнего патрона, одесского архимандрита. Кстати, вы понимаете, почему я прибегаю к подобным подробностям?

— Чтобы составить легенду о наших искусствоведческих беседах, — мягко улыбнулся Кароль.

— На тот случай, если кто-то очень уж заинтересуется их содержанием, — одобрительно кивнула Жерницки.

Стоявшие у тщательно замаскированного входа в лагерь барон фон Риттер и Крайз все же не удержались и пошли навстречу фюреру, проигнорировав при этом четкие инструкции адъютанта Гиммлера: «Ждать у входа!». Но как ждать, если по посадочной полосе «Призрака-зет» вышагивает сам фюрер?!

Однако подбежавшего с докладом коменданта «СС— Франконии» Лжегитлер остановил небрежным движением руки.

— Знаю, бригаденфюрер, знаю. Показывайте, что вы здесь нарыли-накопали, мои имперские гробокопатели.

— В настоящее время непосредственно в забоях, на прокладке новых штреков, заняты тысяча двести иностранных рабочих и военнопленных. Еще четыреста двадцать пять человек строят подземные бараки и прокладывают коммуникации.

— Какова численность гарнизона?

— Тысяча восемьсот семьдесят человек. В основном это гарнизоны дотов, наружная охрана, патрули и оцепление.

— И все-таки, многовато, — проворчал лжефюрер. — Особенно сейчас, когда люди так нужны на фронте. Как считаете, Скорцени, — оглянулся он на обер-диверсанта, — сколько людей мы можем взять отсюда?

— Как минимум батальон.

— Целый батальон?! — сыграл «удивление» Лжегитлер.

— ...Отсутствие которого никак не скажется на охране лагеря. А когда русские приблизятся, мы резко усилим гарнизон.

— Подготовьте к отправке на фронт пятьсот человек.

«А что, начинает лихо, — вынужден был признать Скорцени. — Даже слишком лихо».

Правда, цифра подлежащих отправке на фронт была заранее оговорена с Гиммлером, тем не менее, решительность, с которой Зомбарт входил в роль, вызывала уважение.

— Простите, мой фюрер, но в таком случае нам трудно будет контролировать ситуацию во всем «Регенвурмлагере», — осмелился возразить фон Риттер, когда они уже вошли в тоннель, где их ждала машина.

Ровные ряды светильников освещали широкое, просторное подземелье так, словно это был не обычный горный штрек, а городской бульвар. Да и дорога была ровной, хорошо укатанной и, на первый взгляд, вовсе не казалась дорогой в преисподнюю.

— Если станете утверждать это, придется отобрать у вас шестьсот.

— Но меры безопасности требуют, — невнятно как-то пробубнил фон Риттер, — чтобы охрана была достаточно...

— Прекратите стенания, барон, — с наигранной раздраженностью прервал его двойник, известный в узком кругу сотрудников Главного управления имперской безопасности под агентурной кличкой «Имперская Тень». — Взбодритесь. Создайте отряд добровольцев из военнопленных, пусть выполняет роль охранного, работая при этом вместе со всеми. Это сразу же позволит высвободить до сотни солдат. Ну а когда придет время оборонять ваш лагерь СС, в него набьется столько войск, что встанет вопрос, как их содержать и какое находить им применение.

— Господин штурмбанфюрер, — успел спросить Родль, прежде чем они со Скорцени уселись в автомобиль сопровождения. — Сам Адольф Гитлер хотя бы знает об этой «своей» инспекционной поездке?

— Если бы наверняка знал, запретил бы.

— Неужели без его согласия?!

— В общем-то, я попросил Гиммлера предупредить его, что мы испытываем двойника, но не вдаваться при этом ни в какие подробности.

— Так будем же надеяться, что во время их беседы фюрер случайно кивнул головой, — вознес свой молитвенный взгляд в серые безликие своды подземелья Родль. — Не важно, по какому поводу.

Уже у въезда в магистральный тоннель Скорцени вдруг приказал остановить машину и поинтересовался у фон Риттера, правда ли, что в это время на полигоне проходят учения зомби-воинов.

Тот замялся, но подтвердил, что сегодня утром действительно должен был состояться учебный бой зомби-азиатов с власовцами, которым командовали Цицерон и Штубер.

— Но, — взглянул бригаденфюрер на часы, — очевидно, к этому времени бой уже завершился.

— Ничего, мы заставим их еще раз атаковать, — решительно молвил обер-диверсант рейха. — И для зомби, и для власовцев это будет полезно. Показывайте дорогу, бригаденфюрер.

— Водитель знает, где расположен полигон. Направляйся туда, где расположен бункер «Шарнхорст», — сразу же приказал фон Риттер сидевшему за рулем роттенфюреру[44]. Но как только тот свернул на уводившую к выходу и дальше, куда-то к холмам и перелескам бетонку, подтолкнул сидевшего рядом с ним на заднем сиденьи обер-диверсанта локтем и едва слышно проговорил на ухо. — Там находится Цицерон. Вдруг фюрер...

Отто понял, что беспокоит коменданта: фюрер может узнать в нем Овербека. Однако так же вполголоса ответил:

— Вряд ли. И вообще, пусть вас это не волнует, бригаденфюрер.

Остановить машину он приказал не у «Шарнхорста», рядом с которым находилась командная высотка двух «полководцев», а на возвышенности, расположенной ближе к окопам и почти рядом с полем боя. При этом, проезжая мимо Штубера и Овербека, обер-диверсант притормозил машину, чтобы приказать им оставаться на месте и организовать бой, максимально приближенный к реальному.

Штандартенфюрер тотчас же велел своему радисту связаться с радистами Свирепого Серба и Кротова и передать приказ: «На исходный рубеж! Сначала на позиции зомби-воинов наступает танковая рота русских, затем, после истребления танков, поднимается в атаку и контратаку пехота. За ходом боя будут наблюдать фюрер и Скорцени, однако самим бойцам внимания на инспекторов не обращать!».

— А ведь на камикадзе они не похожи, — заметил лжефюрер, краем глаза взглянув на Скорцени. Увлекшись боем, они оба забыли о холмике, который избрали для наблюдения, незаметно для себя сошли с него и приблизились почти к самой кромке долины, превращенной Овербеком и Штубером в поле сражения.