Погибаю, но не сдаюсь! Разведгруппа принимает неравный бой - Александр Лысев

– Потери? – чуток отдышавшись, оглядел цепь Марков.

– Никак нет! – радостно отозвался возбужденный сержант Куценко.

– Бог миловал, – плюхнулся рядом с капитаном ефрейтор Быков, меняя диск своего ППШ.

– Ай, молодца! – отозвался с правой стороны лейтенант Чередниченко.

– Занять оборону! – прокричал Марков. И, обернувшись назад, распорядился:

– Тащите сюда подполковника…

Февраль выдался снежным. Но если в Карпатах снег был белым-белым, а перед позициями на нейтральной полосе зачастую уже несколько месяцев совсем нетронутым, то в Петрограде снег выглядел по-иному. Прежде всего в городе он был темнее, что ли. И потом здесь не было безбрежных заметенных пространств. Они появлялись всякий раз в окне вагона, когда Марков возвращался из столицы в госпиталь, расположенный в тихой и удаленной Гатчине. Именно сюда, на станцию Татьянино Варшавской железной дороги, привезли минувшей осенью подпоручика Маркова санитарным поездом с Юго-Западного фронта. Первый раз, в сентябре 1914-го, в Восточной Пруссии он отделался пустяковым ранением в ногу навылет. Бог берег его после этого весь трудный для русской армии 1915 год. Хотя Марков оказался в самом пекле оборонительных боев, разгоревшихся в генерал-губернаторстве Варшавском. Второй раз за Великую войну Марков был ранен в ходе ставшего легендарным Брусиловского прорыва. И ранили его тяжело – австрийская пуля разворотила плечо, была раздроблена ключица. Подпоручик до конца декабря был прикован к койке. И лишь в самый канун Рождества ему разрешили вставать, а затем и совершать небольшие прогулки. Чем он не преминул воспользоваться, начав наносить регулярные визиты соседям. Пока Марков еще оставался лежачим, к нему практически каждый день заходил его бессменный вестовой, сибирский стрелок Прохор Зыков. С Зыковым подпоручика судьба свела еще в предвоенное время, когда Марков только прибыл в полк после училища для прохождения службы. Отношения у них сразу сложились теплые и доверительные. Старшему унтер-офицеру Зыкову к тому времени было уже за тридцать. Сам из сверхсрочников, честно отломал японскую войну, побывал в плену и всегда с гордостью носил на косоворотке Георгиевскую медаль, полученную за оборону Порт-Артура. Зыков олицетворял собой тип смекалистого и хозяйственного мужика, который мог достать все, что угодно – хоть черта в ступе. Досконально владел изнанкой военной службы, всегда мог весомо сказать, чего из не прописанного в уставах принято делать, и чего не принято, что можно и что нельзя. А самое главное – что за это будет. Или не будет. Был религиозен, при этом предприимчив и оборотист, как большинство старообрядцев. Мог, однако, выпить, но всегда знал меру. Зыков имел свои хозяйственные дела с ротным командиром, был, можно сказать, доверенным лицом последнего, помогая ему выгодно обернуть артельные суммы, чтобы кормить приварком, одевать и обувать личный состав сверх положенных норм. Рота была ухоженной, солдаты всегда сыты и добротно обшиты, а господа офицеры довольны. Совершавшее время от времени «случайный наезд» высшее начальство никогда никаких злоупотреблений не выявляло, и рота неизменно оказывалась лучшей в полку во всех отношениях. Наверное, были у Зыкова и еще какие-то дела и промыслы, но Марков в них не лез. Как вестовой Зыков был безупречен.

– Чего ты не уволишься, Прохор? Ведь твой срок давно вышел. Неужели дома не ждут? – спросил как-то Марков перед самой войной своего вестового.

Ответ солдата Маркова удивил. Оказалось, Зыков собирается уволиться, но копит деньги, чтобы завести у себя в деревне мельницу. Он все рассчитал – ему надо прослужить еще полгода. Вернувшись с необходимой суммой, он откроет свое дело, и уж тогда заживет. Поскольку нет в его родной деревне мельницы, и возить зерно приходится в соседнее большое село. Зыков подошел к вопросу широко – будучи грамотным, собирал журнальные вырезки и литературу, включая техническую, по мельничному делу.

– Да разве в армии денег накопишь? – не поверил молодой подпоручик.

– Не скажите, Егорий Владимирыч. Ежели с умом, то возможно… – отвечал солдат и делал загадочное лицо.

Война нарушила планы предприимчивого сибиряка, но он не унывал, повторяя, что мельница откладывается, но не отменяется.

– Вот обломаем рога германцу – и заживем!

В этот раз они отбыли из полка по ранению одновременно – Зыков был легко ранен в руку на следующий день после Маркова. Обстоятельству этому Прохор был рад чрезвычайно. И дело не в том, что он хотел избежать фронта – воевал Зыков доблестно с самого четырнадцатого года. К Георгиевской медали уже добавились два солдатских креста. Просто после первого ранения Маркова Прохора определили вестовым к одному поручику, отношения с которым у него, мягко говоря, не сложились. Какая кошка между ними пробежала – Бог весть. Как только Марков приехал обратно в полк в начале 1915 года, Зыков тут же испросил разрешения вернуться к нему. С тех пор они делили тяготы фронтовой жизни вместе. Марков сначала был поставлен на взвод, а к весне 1916-го стал начальником команды пеших разведчиков. Именно за смелые вылазки в неприятельский тыл получил подпоручик свой первый офицерский Георгий. Трудами Маркова не было в полку подразделения более сплоченного и успешно действующего. А трудами Зыкова – более хлебосольного и укомплектованного всем необходимым.

Когда той осенью шестнадцатого подпоручик ненадолго приходил в себя в увозившем его в тыл санитарном поезде, то неизменно перед его глазами возникала фигура Зыкова. Прохор тряс забинтованной рукой и радовался Маркову, как ребенок. Офицер пытался улыбаться и снова проваливался в забытье. После операции в гатчинском госпитале первым, кто явился к подпоручику, был все тот же Зыков, баюкая, как младенца, свою перевязанную руку. Марков обвел его мутным взглядом и проговорил в шутку достаточно внятно:

– Да ты небось специально клешню свою продырявил…

– Хоть бы и так, Егорий Владимирыч, – широко улыбался Прохор. – Хоть бы и так… Вы только выздоравливайте.

Но тут же поправил сам себя, выставляя руку вперед:

– Не, вы не подумайте – это мне взаправду австрияки пульнули. Просто Боженька-то видит, куда ж вам тут без меня…

Никто бы и не подумал сомневаться, будто нарочно – не таков был унтер-офицер Прохор Зыков.

На поправку Марков шел быстро. Сказывались молодость, крепкое от природы здоровье, отменное питание. Помимо вполне недурного госпитального стола не последнюю роль играли продукты, доставаемые откуда-то верным вестовым. На новый 1917 год Зыков превзошел сам себя. При этом им был предоставлен подробнейший отчет о тратах выделенных господами сумм.

– Да брось ты, Проша, – отмахивались выздоравливающие офицеры. И, ломая все условности, махали руками: – Давай садись с нами к столу!

– Покорнейше благодарю, – церемонно отвечал вестовой, охотно принимая приглашение. – Однако порядок всегда должен быть.

Собравшиеся в палате у Маркова офицеры ничуть не пожалели, что не имеют возможности посетить лучшие столичные рестораны. Хозяин палаты, знавший своего солдата как облупленного, не проронил по этому поводу ни слова – только весело улыбался.