Происхождение Второй мировой войны - Игорь Тимофеевич Тышецкий

на основании взаимности хотели, чтобы СССР предоставил гарантии Бельгии, Голландии и Швейцарии, то есть на шесть гарантий Англии и Франции на Востоке ответил бы тремя своими на Западе, но Молотов отказывался, объясняя это тем, что с двумя из этих трех государств у Советского Союза не было даже дипотношений. На самом деле Советский Союз не хотел связывать себя дополнительными обязательствами, опасаясь быть вовлеченным в войну на Западе. К тому же в этом случае возникал неизбежный вопрос: как осуществить данные гарантии? Ведь у Советского Союза не было общей границы с Германией. В итоге СССР согласился предоставить гарантии лишь Бельгии. После очередных уступок в Форин Офис долго возмущались. Галифакс даже поинтересовался у Майского, желает ли вообще СССР заключить соглашение? «Конечно, — ответил полпред, — а в чем, собственно, дело?» «А дело в том, — объяснил министр, — что в ходе всех переговоров Советский Союз не уступил ни дюйма, тогда как мы только и делали, что шли на уступки». «Возможно, — нашелся посол, — это вызвано тем, что с самого начала мы обозначили “абсолютный минимум” наших требований. Нам следовало бы требовать большего, чтобы затем мы могли идти на уступки» 198.

К середине июля стороны все-таки сумели договориться по большинству вопросов будущего политического соглашения. Непреодолимым препятствием оставался лишь один — об определении «косвенной агрессии», которое советская сторона требовала включить в соглашение. В «гибкой» 199 советской интерпретации «косвенная агрессия» была совершенно неприемлема для Запада. Она фактически позволяла вводить Красную армию в любое из пограничных с СССР государств, если советское руководство сочло бы ситуацию в этой стране угрожающей. Англичане категорически не соглашались с этим. «Советское правительство получит возможность действовать, как ему заблагорассудится, причем без предварительного уведомления и обсуждения, — возмущался Галифакс. — Если, например, война возникнет в связи с развитием ситуации в Польше и Советский Союз решит, что настал благоприятный момент для ее раздела, он разделит ее вместе с Германией без малейшего сомнения» 200. Даладье еще в самом начале переговоров предложил считать прямой агрессией, требующей ответных действий, ввод иностранных войск, а при угрозе косвенной ограничиться консультациями 201. Но такой вариант не устроил Молотова. Англичане злились и не знали, что предпринять. Они то хотели прекратить дальнейшие переговоры о трехстороннем пакте, то предлагали ограничиться простым заявлением о совместном отпоре агрессии. «Русские продолжают создавать нам новые трудности, — жаловался Чемберлен сестре Хильде. — Даже Галифакс начинает терять с ними терпение, а у меня все больше и больше растет сомнение в наличии у них доброй воли» 202. Галифакс, в свою очередь, после почти двух месяцев переговоров стал философски смотреть на соглашение с Россией. В конце концов «нашей главной целью на переговорах было не допустить согласия между Россией и Германией», — успокаивал он своего премьера 203. Это было неожиданное признание. До мая возможность советско-германского сближения вообще не рассматривалась в Лондоне. Летом 1939 года о таком варианте стали упоминать, но его предотвращение никогда не называлось главной целью ведущихся в Москве переговоров. Прозвучавшее заявление Галифакса поэтому выглядело хорошей миной при плохой игре.

Кризис на переговорах сопровождался категорическим отказом Польши допускать Красную армию на свою территорию. Французы и англичане пытались оказывать на Варшаву давление, но польское руководство проявляло фатальное упрямство. Несмотря даже на то, что 28 апреля Гитлер в одностороннем порядке разорвал польско-германский договор о ненападении от 24 января 1934 года. Максимум, на что соглашались поляки, — это на консультации с СССР о военной помощи в случае агрессии Германии 204. Поляки были уверены, что Гитлер побоится начинать европейскую войну, и все, на что он может решиться перед партийным съездом в сентябре, — это на включение Словакии в состав Рейха 205. В середине июля Варшаву посетил влиятельный в военном ведомстве Британии генерал Эдмунд Айронсайд, возглавивший английский генштаб в первые дни войны. Целью его поездки была оценка боеспособности польской армии и попытка в очередной раз склонить Варшаву к более тесному военному сотрудничеству с СССР. Но из последнего ничего не вышло. Бек и маршал Рыдзь-Смиглы сообщили Айронсайду, что даже в случае угрожающего развития ситуации в Данциге совместного с Англией и Францией политического заявления будет достаточно, чтобы сдержать Гитлера 206. Широко известна фраза, брошенная в те дни Рыдзь-Смиглы. «Если Польша падет от Германии, она потеряет свое тело, — сказал поляк, — если она падет от Советского Союза, то потеряет свою душу» 207. В Лондоне и Париже стало ясно, что с польской стороны никаких подвижек ожидать не следует. В оставшееся до начала войны время англичане исходили из того, что «вторжение Германии в Польшу или Румынию либо в обе из них быстро изменит их взгляды» 208.

В конце июля СССР, Англия и Франция, так и не согласовав между собой, что следует понимать под «косвенной агрессией» и как быть с Польшей, решили параллельно с обсуждением этих вопросов приступить к рассмотрению военной конвенции, которую они еще раньше договорились считать неотъемлемой частью общего соглашения. Возможно, именно с началом военных консультаций англичане стали рассматривать затягивание переговоров как способ воздействия на Гитлера с целью предотвратить сближение Германии и Советского Союза. По крайней мере, в инструкции, полученной британскими военными, прямо говорилось, что до «достижения политического соглашения военные консультации должны продвигаться очень медленно» 209. О состоявшихся в августе военных консультациях было много написано как в Советском Союзе, так и на Западе. Для большинства советских и постсоветских историков консультации военных стали веским свидетельством несерьезности намерений Англии и Франции 210. Обычно в качестве доказательств этому приводятся три аргумента: состав военной делегации, избранный способ прибытия в Россию и отсутствие у западных военных серьезных полномочий 211. Это — доводы, с которыми невозможно спорить. Действительно, делегации Англии и Франции возглавляли военные, занимавшие далеко не самое высокое положение в своих странах. Английскую делегацию возглавлял ничем не примечательный адмирал Реджинальд Дракс, который не обладал ни реальной властью, ни авторитетом в британском Адмиралтействе, а французскую — генерал Жозеф Думенк, влияние которого в военных кругах Франции было ненамного выше. И это несмотря на то, что еще 20 июля главный английский переговорщик в Москве — Уильям Стрэнг предупреждал Лондон, что на военные переговоры должен быть послан человек рангом не ниже Айронсайда, ездившего в Варшаву. Иной вариант русские воспримут как оскорбление 212.

Но в Лондоне не вняли этому совету. Вот как оценивал английскую военную делегацию