Колчаковский террор. Большая охота на депутатов - Сергей Станиславович Балмасов

Сам глава парламента полагал, что это случилось из-за предательства некоторых офицеров-чехов. Так, из его «протокола свидания с членами английской делегации, обнаруженного при аресте в 1920 г. чекистами эсера Гончарова следовало: «…колчаковские офицеры, благодаря измене части чехословаков, ворвались в помещение Комитета, всех арестовали… Чехословацкие массы настроены революционно и демократически, офицерство же – реакционно и националистически»[285].

Однако Чернова «в номере не нашли, его предусмотрительно перевели в другую комнату»[286].

По данным же прокурора Миролюбова, «членов Учредительного Собрания задержали с целью суда над ними»[287]. То есть одним лишь их арестом дело бы не ограничилось. Далее их могли ликвидировать «по традиции» при «попытке к бегству» или осуществить узаконенное убийство через процедуру военно-полевого суда.

Однако ситуация стала развиваться иначе.

Борьба за «учредиловцев»

Заметим: посылая солдат против народных избранников, офицеры призывали их «поработать хорошенько штыками», конкретно называя номер 3 Чернова»[288].

Что весьма показательно и позволяло им списать убийство, чреватое суровым наказанием, на «эксцесс нижних чинов». Однако по данным чехословацкого расследования, те, в массе своей аполитичные, не горели желанием делать это.

Тогда пьяные колчаковцы по ошибке застрелили соратника Чернова Моксунова, офицеры же с одобрением подхватили «слух, что убит Чернов»[289]. Что косвенно говорит о явной попытке расправы если не со всеми с «учредильщиками», то как минимум с их вождем.

Позднее «офицеры нашли Чернова и Вольского, окруженных десятком депутатов»[290].

Возможно, эта решимость «учредиловцев» защитить своего вождя и предотвратила расправу.

Чернов вспоминал, что далее «нас переписали. Дошло до меня, какой-то офицер злобно произнес: «А, вот где он, кто погубил Россию! А мы думали, что он сбежал…, жаль, что не нашли сразу»[291].

Потом «учредильщиков» ограбили[292]. По данным Вольского, у 44 членов Съезда отняли 80 тысяч рублей и еще в Омске 2.5 млн рублей[293] (видимо, деньги Моисенко).

Свою версию произошедшего изложил начальник чехословацкого контрразведывательного отдела в Екатеринбурге подпоручик Земан. По его данным, при проникновении колчаковцев в «номер Чернова забежал эсер Моксунов и просил Любека немедленно вмешаться, «так как, по его мнению, это сигнал к нападению на членов Учредительного Собрания черносотенной банды.

Агент переговорил по телефону с Благо (он же Блага, Благош – ред.), выславшего на место происшествия своего помощника. Тот, уладив инцидент, удалился в Комендантское управление. После чего русские офицеры снова стали дебоширить в «Гранд – Отеле» (по данным чехословацких документов – многие зарядились горячительными напитками и были не трезвы – ред.) и кто-то из них дал сигнал для нападения в «Пале-Рояле».

Моксунов вторично прибежал в № 4 к агенту (Любек – ред.), предупредив, что атака возобновилась. Среди членов Учредительного Собрания началось страшное волнение. (Колчаковцы – ред.) ворвались сюда с револьверами, крича: «Где Чернов, убейте его как собаку![294]»

Агент снова направился с Моксуновым к телефону (в номер 3 Чернова – ред.), но задержался в двери, чтобы успокоить членов Учредительного Собрания. При их выходе из номера раздался выстрел, Моксунов упал тяжело раненый… (видимо, его приняли за Чернова – ред.) Телефон был оборван по приказанию командира этой банды.

Желая выйти из гостиницы и не имея этой возможности ввиду занятия офицерами всех ходов и выходов, (Любек – ред.) предъявил свой документ штаба Чехословацкого корпуса, подписанный полковником Червинка. На что солдаты, очевидно, переодетые офицеры (такой маскарад требовался для демонстрации единства армии – ред.), заявили: «Это чешская контрразведка, ну ее к ебени матери, не выпускать его…»

И тут, по данным чехословацкого расследования, русские офицеры стали топтать полуубитого Моксунова ногами (историк И.Ф. Плотников утверждает, что «ему не давали оказать помощь, и он умер от потери крови»[295]).

Позднее на допросе контрразведки Ставки участник событий поручик Ивановский сообщил: «В «Пале-Рояль» был момент, когда Чернов был фактически в руках Некрасова (поручик-красильниковец – ред.), который больше занимался его портфелем, чем им самим»[296].

Далее, по словам Земана, «Поняв, однако, что они убили «не того, стали врываться в номера в поиске Чернова, успевшего скрыться.

В номерах Чернова и Вольского всё перерыли, разбросали бумаги и бельё, рассовывая по карманам все вещи – сахар, бритвы, мыло и драгоценности (красноречивая иллюстрация мотивов действий колчаковского воинства – ред.). Отняли у всех револьверы. На заявление агента, что они подлежат сдаче коменданту (видимо, их роздали «учредиловцам» чехи – ред.), было заявлено, что «офицеры без револьверов, а эта сволочь вся вооруженные, и они сдаче не подлежат».

В это время приехал комендант (Блага – ред.), которого эта банда тоже не хотела признавать и начала нарочно путать его приказания (распоряжения доставить «учредиловцев» в его комендатуру – ред.), и не отвечала, по какому приказанию они действовали[297].

После ухода коменданта обыски и безобразия продолжились. Капитан Андерс забрал портфель с 80 тысячами, банда начала шарить у всех в карманах, причем у одной дамы вытащили кошелек, и стали у всех рвать документы на право ношения оружия, и удостоверения личности.

Видя это, некоторые члены Учредительного Собрания, не желая лишиться удостоверения на ношение оружия, прятали револьверы в уборной гостиницы, где их нашел некий Попов из военного контроля, бывший в сущности предводителем этой банды…

Приказ коменданта города отвести всех арестованных в комендантское здание не был исполнен. Их под конвоем офицеров отвели в штаб полка (колчаковского 25-го – ред.). По дороге офицеры, желая убить Чернова, стали к нему всячески придираться, чтобы иметь для этого повод.

В это время в гостинице агент (Любек, воспользовавшийся уходом большинства колчаковцев – ред.) поймал одного из русского военного контроля, начавшего ломать письменный стол в комнате Чернова[298].

Снова появился комендант, узнавший, что арестованные находятся в штабе полка, офицеры (колчаковские – ред.) стали говорить, что он сам путает приказания.

Прибыл начальник гарнизона полковник Некрасов, заявивший, что напавшие действовали без его ведома, приказав удалить русских офицеров и передать арестованных чешскому караулу»[299].

Приведенный выше источник, каким-то образом попавший к колчаковцам, они представили образцом «чешской враждебности». Подобные убеждения усилили и другие оказавшиеся у них документы. Например, заявление Чехосовета 21 ноября 1918 г., свидетельствующее о несочувствии ряда чехословацких лидеров Колчаку: «Переворот нарушил законность, которая должна быть положена в основу всякого государства. Мы, представители чехословацкого войска, на долю которого выпадает главная тяжесть борьбы с большевиками, сожалеем, что в тылу действующей армии силы, нужные на фронте, устраивают перевороты. Так продолжаться дальше не может.

Чехословацкий Национальный Совет считает кризис власти, созданный арестом членов Всероссийского Временного