Чешские повести и рассказы - Карел Новый

что больше не имеет права их удерживать, хотя сейчас он больше всего хотел, чтобы они остались. — Ребята, по руслу идет вода. Через час она будет здесь.

У Штефана побежали мурашки. Но он сказал нарочно громко, чтобы Климеку все было ясно:

— Не будем терять время. Через час? Чего стоите? — закричал он Ченде, Методию и Тонде, который на корточках возился с клиньями. — Еще целый час!

Тонда бросил клин и в упор посмотрел на Штефана.

— Смена кончилась? — спросил он, сердито мотнув головой, чтобы стряхнуть воду, и бросил молоток подальше на берег. Штефан молча смотрел на него. Тонда с равнодушным видом повернулся к Климеку, ожидая, что Климек подтвердит о конце смены.

— Кончилась.

— Так никто не заставит меня работать!

— Конечно, не заставит, — ответил Климек, с трудом скрывая огорчение. — Разве только сам министр тебя попросит!

— Вот видишь, Климек, — злорадно сказал Тонда, перешагнув через рельсы копра, их разделявшие, и подойдя к нему вплотную. — Если я снимусь с якоря, ты поплывешь. А я ухожу!

— Не дури! — бешено заорал побледневший Штефан.

— Ты о себе заботься! С тобой у меня короткий разговор. А Климеку я покажу, что значит оставлять кого-нибудь в дураках. Может, и ты еще окажешься в дураках.

— Фраер, — опять не удержался Ченда и набычился, нагнув голову, словно хотел на него броситься. — Я всегда говорил, что ты фраер и трепло!

— Заткнись, — бросил Тонда и направился к берегу. Дождь хлестал его по голой спине, словно гнал из русла.

— Тонда! — закричал Климек. — Если ты уйдешь, распростись с нами! Ты что, свихнулся?

— Это ты свихнулся! — крикнул Тонда, выбираясь на берег. — Кто так вкалывает, как мы? Настоящий концлагерь! — И добавил немного погодя, словно желая окончательно добить Климека:

— Только сегодня, Климек, плевать я хотел на тебя. Сегодня можешь поцеловать меня, знаешь, куда? Свое я отработал. А Штефану скажи, как бы он не надорвался, а то он сегодня как вол вкалывает!

— Тонда, — погрозил кулаком Штефан, — вернись!

Но тот, не оглядываясь, бежал к фургонам.

Начался уже не просто ливень. Оловянная завеса висела над ними, дождевые потоки больно стегали плечи и спины. Но все же они поставили сваю. И теперь изо всей силы тянули веревку, но молот полз вверх еле-еле. Так им не успеть вбить две последние сваи.

— Тонда должен вернуться, — сказал Климек.

— Тонда просто баба! — не удержался Штефан. — Это на него похоже. Он и раньше смывался. — Штефана охватило бешенство.

— Еще хотя бы часок нам, — сказал Климек.

— Я ему это припомню, — взорвался Методий, — мы тут вкалываем, а из-за него все полетит к черту? Из-за этого фраера-силача?

— К черту ничего не полетит, — возразил Климек. — Но разве дело — просто так бросить бригаду и смыться?

Штефан все время молча смотрел в землю. Но вдруг повернулся и пошел к берегу.

— А тебя-то куда понесло? — закричал ему вслед Ченда. — Если ты идешь ему врезать, так я с тобой! — и побежал за ним. Климек и Методий тоже пошли к фургонам.

Едва Штефан открыл дверь, Тонда вскочил с нижних нар.

— Ты чего приперся? Я так и думал, что ты явишься!

Штефан, устав от напряжения и бега, стоял, опираясь на притолоку, и тяжело переводил дыхание.

— Свинья! Почему ты смылся? Воды испугался? Думаешь, мы не знаем, куда убежать от дождя? Каждый может смыться, ты один, что ли, кончил смену? Не только у тебя сегодня эта каторжная работа в печенках сидит!

— Что ты ко мне пристаешь? Чтобы завтра самому домой смыться? Я тебя что, в дураках оставил?

— И меня, но иначе, чем ты думаешь, — медленно ответил Штефан, выделяя каждое слово. Остальные уже добежали к фургонам. — Тут тебе не театр, и, главное, я не смылся, как ты!

— Не трепись! — орал Тонда. — Оставь это для себя!

К ним подошли Климек и Методий. Ченда остался стоять в дверях.

— Тонда, если ты сейчас же не вернешься, тогда сматывайся отсюда вообще, — сказал Методий.

— Начхать мне на тебя и на всех вас, — с бешенством отрезал Тонда. — Примчались, когда у вас дела швах? Тогда и я для вас членом бригады стал. Ну, что вам надо?

— Осталось забить только две сваи! Тонда! Из-за двух несчастных свай мы позволим воде вывернуть остальные шестьдесят? Без тебя нам не справиться, это факт, — сказал Климек.

— Без него не вобьем эти сваи? — не выдержал Штефан. Он был готов и вчетвером идти их вбивать. Вода заставляла его спешить, он думал только об одном, когда кинулся за Тондой: сваи надо вбить во что бы то ни стало.

— Все выхваляешься. Нашел время. Может, Климек больше тебя сделал, атлет! Но смылся только ты.

— Прямо апостол! Тогда почему не скажешь, что хочешь выбить у Климека лишний день. Ведь ты только и мечтаешь, чтобы завтра уехать. Вот почему и стал такой усердный. Словно подменили. Я с вами все равно не пойду, и тебя, Климек, лично я не подводил. А раз такие дела, — продолжал он, указывая на Штефана, — то его старуха может и подождать, — усмехнулся он со злорадством. И, подойдя к нарам, уселся.

Вокруг все сверкало и гремело, словно кто-то швырял камни на крышу. Лило как из ведра.

У Штефана даже дыхание перехватило от слов Тонды. Кровь ударила ему в голову, он и представить не мог, что Тонда опять заведет ту же пластинку.

— Да, я вкалывал, как мог, а теперь мне все равно, поеду я домой или нет, отец уже дома. Ничего с отцом не станется, если я приеду попозже, но я ведь не смылся, как некоторые! — показал он рукой на Тонду.

— Говорю тебе прямо в глаза, Тонда, — сказал Климек, — умолять тебя не собираюсь. Но если у тебя осталось хоть немножко совести, пойдешь сейчас с нами! А не хочешь, можешь храпеть здесь. И не говори, что я к тебе несправедлив. Значит, насчет тебя я был прав.

Минуту все молчали. Только дождь барабанил в небольшие оконца фургона, через которые ничего нельзя было разглядеть. Грохот то усиливался, то утихал, чтобы разразиться с новой силой.

Тонда сидел на нарах, остальные стояли на расстоянии шага. Они в упор глядели на него, тяжело переводя дыхание. В тепле фургона разболелись спины, усталость охватывала все сильнее. А им нужно было немедленно возвращаться в русло: ливень усиливался и волна приближалась, — казалось, они уже слышат ее грохот.

Штефан вытер грязной рукой лицо.

— Тысячу занятий ты перепробовал и отовсюду смывался или тебя гнали. И что ты за человек? Но отсюда ты уйдешь только тогда, когда все сделаешь.