Гвардии Камчатка - Николай Владимирович Манвелов

и затем редактором газеты и – авантюрист в душе, жаждущий перемен, – приехал на Сандвичевы острова, в Гонолулу, понравился королю и скоро сделался первым министром с жалованьем в пять тысяч долларов и, как говорили, был очень хороший первый министр и честный человек».

Благодаря Станюковичу сохранилось и описание королевского дворца по состоянию на самое начало 1860-х годов. Вполне возможно, таким он был и в 1854 году:

«Двое часовых у ворот решетки – небольшого роста солдаты армии его величества, состоящей из трехсот человек, в светло-синих мундирах, с оголенными ногами, так как штаны доходили только до колен, и в штиблетах, похожие скорее на обезьян, взяли ружья на караул, когда все двинулись во двор. Там тоже ждала офицеров торжественная встреча в виде десятка-двух таких же солдатиков, стоявших шпалерами по бокам широкой, посыпанной песком дорожки, которая вела к подъезду дворца. Забил барабан, и солдатики, совсем не имевшие никакой военной выправки, вскинули ружья, пожирая офицеров своими большими, несколько выкаченными глазами…

Пришлось только пройти прихожую, и затем русские офицеры вошли в большую просторную и светлую комнату, одну из таких, какую можно увидать в любом богатом доме и которую мистер Вейль слишком торжественно назвал тронной залой. Посредине этой залы, на некотором возвышении, впрочем, стояли троны: большие кресла, обитые красной кожей, и у них стояли король и королева Сандвичевых островов…

Аудиенция кончилась. Общий поклон их величеств – и все офицеры, задыхавшиеся от жары в суконных застегнутых мундирах, кажется, не меньше любезных хозяев обрадовались окончанию представления и в сопровождении все того же мистера Вейля довольно поспешно вышли из тронной залы в приемную, где были расставлены прохладительные напитки: сельтерская вода, лимонад, аршад[84] и обыкновенный американский напиток “cherry coblar” – херес с водой и с толченым льдом. Нечего и говорить, как рады были все этому угощению и с каким усердием утоляли жажду. Опять жидко задребезжал барабан при появлении на крыльце наших офицеров, опять десятка два солдат гавайской армии взяли ружья “на караул”. Проходя по двору, Ашанин[85] обернулся и увидал на балконе их величества уже в домашних костюмах: король был во всем белом, а королева в капоте из какой-то легкой ткани. Оба они провожали любопытными глазами гостей далекого Севера и оба приветливо улыбались и кивнули головами Ашанину, который в свою очередь, сняв шляпу, поклонился».

Форт в Гонолулу, около 1853 года

Но вернемся в 1854 год (кстати, 16 мая Камеамеа Третий объявил о нейтралитете Гавайского королевства в Восточной войне).

В конце мая 1854 года пришло послание от Грегга, после чего Камчатский губернатор Василий Завойко обратился с воззванием к жителям Петропавловска:

«Получено известие, что Англия и Франция соединились с врагами христиан, с притеснителями наших единоверцев; флоты их уже сражаются с нашими. Война может возгореться и в этих местах, ибо русские порты Восточного океана объявлены в осадном положении.

Петропавловский порт должен быть всегда готов встретить неприятеля, жители не будут оставаться праздными зрителями боя и будут готовы, с бодростью, не щадя жизни, противостоять неприятелю и наносить ему возможный вред и что обыватели окрестных селений, в случае надобности, присоединятся к городским жителям. При приближении неприятеля к порту быть готовыми отразить его и немедленно удалить из города женщин и детей в безопасное место. Каждый должен позаботиться заблаговременно о своем семействе.

Я пребываю в твердой решимости, как бы ни многочисленен был враг, сделать для защиты порта и чести русского оружия все, что в силах человеческих возможно, и драться до последней капли крови; убежден, что флаг Петропавловского порта во всяком случае будет свидетелем подвигов чести и русской доблести!»

Силы русских на тот момент были более чем невелики. Списочный состав гарнизона насчитывал 231 человека, из которых половина приходилась на экипажи судов Камчатской флотилии, которая занималась перевозкой грузов и борьбой с браконьерами. Артиллерия была представлена пятью шестифунтовыми гладкоствольными старыми медными орудиями и трехфунтовым гладкоствольным орудием на конной тяге. На каждый ствол имелось лишь по 15 зарядов.

Численность населения города не превышала 1600 человек. Из их числа был сформирован отряд стрелков под командованием коллежского асессора Аполлона Лохвицкого, будущего Якутского и Енисейского губернатора. Горожане строили позиции для семи батарей, орудия на которые еще только предстояло получить из Восточной Сибири или снять с кораблей, буде таковые зайдут в порт.

Оставалось также ждать помощи от генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева и надеяться на то, что союзники не перехватят идущие из России фрегаты и корветы.

Так получилось, что на момент прихода эскадры союзников к Петропавловску в гавани стояли всего два крупных корабля – «Аврора» и «Двина».

Аполлон Лохвицкий

Построенная в 1852 году «Двина», находившаяся на Дальнем Востоке с августа 1853 года, 13 мая 1854 года была отправлена в порт Аян за подкреплениями, а 24 июля 1854 года успела доставить 350 солдат[86] сибирских линейных батальонов, нескольких офицеров, а также две двухпудовые гладкоствольные мортиры и 14 36-фунтовых гладкоствольных орудий. Бóльшая часть солдат линейных батальонов представляла собой рекрутов, не прошедших даже «азов» военного обучения – лейтенант Константин Пилкин с фрегата «Аврора» позже напишет матери, что солдаты подкрепления были «более похожи на мужиков, чем на солдат».

На «Двине» пришел и вновь назначенный помощник военного губернатора и капитан над Петропавловским портом капитан 1-го ранга Александр Павлович Арбузов, который позже, как мы бы сейчас сказали, «не сработался» со своим прямым начальником, а также военный инженер-поручик Константин Мровинский.

Стоит сказать, что, согласно воспоминаниям Арбузова (достаточно часто путавшегося в цифрах и датах), численность сводного отряда 12-го, 13-го и 14-го Сибирского линейного батальона составляла 500 человек. Это были войска прапорщика[87] Николая Александровича фон Глена, «назначенного с частью солдат в Ситху», то есть в Русскую Америку.

Переход «Двины» из Охотска в Петропавловск продолжался 35 дней, причем из-за нехватки продовольствия в последние дни пришлось питаться крошками, оставшимися от перевозки сухарей, а пить – дождевую воду, собранную тентами и расстеленными на палубе запасными парусами. И это не говоря уже о том, что 655-тонный транспорт не был рассчитан на перевозку такого количества людей и грузов.

Вот что писал о плавании Арбузов:

«Труден был переход по болоту до порта де-Кастри; но плавание наше по морю и океану грозило сделаться для нас гибельным. Огромное число людей на небольшом транспорте пользовалось весьма тесным помещением. В течение 35-дневного плавания нашего продовольствие наших